– Ты знаешь правило нашего дома? – взвивается отец. – Одно-единственное
От отца сильно пахнет бурбоном, пивом и бог знает чем еще. Его горячее дыхание обжигает мое лицо. И тут он хватает меня и поднимает в воздух. Я болтаюсь в его руках и уже не просто жалею о том, что пришла сюда. Нет, я откровенно испугалась. По всему было видно, что отец вне себя от бешенства, находится в одном из тех своих депрессивных трансов, когда он полностью утрачивает контроль над собой и своими действиями. В таком состоянии отец мог сделать все, что угодно. К примеру, легко изувечить меня. Но пока он начинает просто трясти меня в воздухе, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Я беспомощно вишу в его руках, словно тряпичная кукла-марионетка. Но потом не выдерживаю. Расплакалась, стала просить отпустить меня. Чувствую, как его пальцы больно впиваются в кожу на моих предплечьях, буквально вонзаются в нее, наверняка оставляя после себя кровавые синяки.
Я уже рыдала навзрыд, когда он наконец ослабил свою хватку и со всего размаха швырнул меня на диван, словно пару грязных носков.
На какое-то время мы оба застыли, каждый на своем месте, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Что-то отдаленно похожее на жалость мелькнуло вдруг в глазах отца. Кажется, в нем проснулось нечто человеческое, быть может, он даже осознал всю трагичность той сцены, которая только что разыгралась в его студии. Ведь такое не сотрешь из памяти просто так, и мы оба поняли это.
Немного придя в себя, я опрометью выбежала вон из студии. Помню, я бежала так быстро, как только могли нести ноги тринадцатилетнего подростка. Сбежала вниз по холму к воде, можно сказать, не сбежала, а слетела… Точнее, спрыгнула, почти не касаясь земли, только камешки из-под ног разлетелись в разные стороны. Уже на берегу я стала срывать с себя рубашку, сдирать ее через голову. Хотелось поскорее нырнуть в озеро прямо с головой, чтобы омыть водой разгоряченное тело. Но тут у меня вдруг неожиданно подвернулась лодыжка. Даже спустя девятнадцать лет я хорошо помню этот звук: что-то хрустнуло внутри – поп! – а затем мимолетная вспышка, солнечный лучик, скользнувший по манжете рубашки, и я почувствовала, что падаю, распадаюсь на части и не в силах предотвратить свое падение. Все сошлось вместе: и ногу подвернула, и только что пережила большое потрясение. Казалось, что дощатый настил пирса был совсем близко, рядом, еще одно небольшое усилие – и вот она, вода. Но в эту минуту острая боль пронзила мое тело. Подвернувшая лодыжка дала о себе знать, нестерпимая боль мгновенно отозвалась в висках. Стоя на четвереньках, я склонилась над краем деревянного помоста, почти касаясь головой досок. А уже в следующее мгновение приятная прохлада разлилась по всему моему телу, рухнувшему в воду. И я тут же отключилась от всего на свете.
Я нашла Веса на кухне. Прокралась в дом на цыпочках, чтобы – не дай бог! – не привлечь внимание матери, Питера и Рори. Не хотелось, чтобы они узнали, что я уже вернулась с озера. Вес работал за своим ноутбуком. Пальцы его проворно порхали по клавиатуре. Лоб собрался в глубокие складки и издали стал похожим на бумажный веер. Я осторожно прикрыла за собой стеклянную дверь. Но вот он резко отрывает взгляд от экрана, смотрит на меня и расплывается в улыбке. И тут же прикладывает палец к губам – тише! Такой доверительный жест двух друзей-заговорщиков. Получается, что, несмотря на то что столько лет мы прожили вдали друг от друга, он все равно знает и понимает меня как никто. Потом он поднимается из-за стола и выводит меня на заднее крыльцо.
– Led Zeppelin, – говорю я ему коротко, словно больше мне ничего не надо объяснять.
