Мелодия во мне полностью

Глаза его вот-вот выскочат из орбит. Мои, наверное, тоже. Самое удивительное, что я даже не осознаю в этот момент, что действительно вспомнила все подробности нашего с Питером расставания. Прав Вес, когда говорил о парадоксальных свойствах нашей памяти. Вот и это воспоминание тоже закопалось где-то в недрах моего сознания, ожидая своего часа, того момента, когда я извлеку его наружу. Я вспомнила все до последнего штриха. И то, как Рори пришла ко мне и рассказала об этой отвратительной интрижке с Джинджер, и то, как Питер сам признался в любви к ней, а потом заявился ко мне однажды вечером, когда я топила свою тоску в вине, и через какое-то время мы с ним рухнули в постель. И я почти сразу же поняла, что совершила катастрофическую ошибку, приняв его обратно. И ребенок… О боже! Ребенок! Да! Я точно помню, что решила оставить его и растить одна.

Я поворачиваюсь к своим домашним, разглядываю их лица. Как же старательно они меня пасли, держали на привязи до последнего, не давая ступить ногой на пастбище!

– А вам всем… Вам ясно? Вам понятно, чего мне стоило вспомнить все? Сколько сил у меня ушло… Сколько сил вы все, вместе взятые, забрали у меня?

Они ошарашенно смотрят на меня, и тут до меня доходит, что и мои родичи тоже ничего не поняли. И тогда я начинаю плакать. Тяжелые слезы, горькие слезы очищения льются ручьем по моим щекам. Я оплакиваю все те долгие месяцы после крушения самолета, когда я слепо верила им всем, внимала каждому их слову вместо того, чтобы прислушиваться к самой себе и к своему внутреннему голосу. Ведь он, словно компас, всегда задавал мне верное направление. Я оплакиваю и собственную виновность тоже. Да, виновата, потому что, как оказалось, мне было проще слушать родных, чем копаться в собственной душе и там находить ответы на свои же вопросы. То есть получается, что виноваты и они, и я сама. Впрочем, это слабое утешение, и оно, в сущности, ничего не меняет.

– Мы все хотели как лучше. Старались помочь тебе, – мямлит Рори.

– Бред сивой кобылы! – бросаю я в ответ. – Вы хотели прежде всего помочь самим себе.

– Нелли! – жалобно восклицает мама. – Пожалуйста!

Я остервенело трясу головой. Замолчи! Не смей говорить больше ни слова! Потом вытираю рукой нос, отворачиваюсь от них и сбегаю со ступенек крыльца. Вперед! Вперед по этой грязной осенней дороге. Впервые я убегаю от катастрофы, которая была со мной неразлучна все последние месяцы. Но чем сильнее я ускоряю шаг, тем все ощутимее дают о себе знать переломанные ребра. Такое ненавязчивое напоминание о том, что даже на исцеленном теле все равно остаются шрамы, которые время от времени будут напоминать о себе.

Спустя полчаса я уже сижу в небольшом уютном кафе, которое отыскала в городе. В спешке я забыла прихватить с собой бумажник, но кассирша, облаченная в униформу официантки с вышитым на груди голубыми нитками именем Мими, едва взглянув на меня, тут же громко объявила.

– А я вас знаю. Вы – дочка Френсиса Слэттери.

– Да, сейчас мое лицо довольно часто мелькает на телеэкранах, – вздыхаю я, выдвигая стул. Его железные ножки противно скрипят по керамическим плиткам пола. Вспоминаю Джейми. Все же ловко он меня обставил. Хотя, если уж быть честной до конца, то я сама была в какой-то мере не против того, чтобы меня водили за нос. В самом деле! Это какой же наивной дурочкой надо было быть, чтобы вообразить себе, что «Операция по спасению Нелл Слэттери» окажется столь простым предприятием, как я это представляла. Довериться, можно сказать, первому встречному и при этом еще надеяться на то, что от него я получу ответы на вопросы, на которые могу ответить только я сама. Надо будет обязательно перезвонить ему по возвращении домой. Пожелать удачи, успехов в дальнейшей работе, и все такое. Друзьями мы с ним не были, но все равно расстаться следует по-хорошему. Хотя впредь ничего такого вкусненького ему от меня больше отщипнуть не удастся.

– По телевизору я вас видела, – отвечает Мими, наливая мне кружку крепкого черного кофе, даже не спрашивая, чего я хочу. – Но я помню вас еще с тех пор, как вы гостили в наших местах летом.