Мелодия во мне полностью

Вспоминай же! Ради всех святых! Напрягай свою память! Думай, Нелл! Думай!

Я старательно шевелю извилинами, пытаюсь заставить свой мозг сосредоточиться в нужном направлении. Я почти пытаю его, надеясь выудить хоть какие-то крохи дополнительной информации. И вот оно!

Малышка… это, конечно, Рори. На ней короткая пижамка в таких зеленых звездочках… Она пьет лимонад. На заднем фоне белеет дом с портиком, этакая колониальная усадьба, которых полно в Джорджии. На террасе горит фонарь, освещая два плетеных кресла и кресло-качалку. Кажется, откуда-то доносится джазовая мелодия. Но я в этом не совсем уверена. Вполне возможно, начинаю что-то додумывать… Или даже придумывать. Но музыка точно есть! Может быть, это не джаз… что-то другое… И она заставляет вибрировать все мое тело. Может быть, по радио в этот момент поет Джексон Браун. Но точно лето… тепло, и воздух напоен ароматом жимолости. «Рори! – кричу я девочке. – Иди сюда! И перестань носиться как угорелая. Устраивайся рядом и сиди тихонько! Иначе мы все пропустим!»

«Иду-иду! – откликается на мой зов девочка. – Ну и зануда же ты, Нелл. Противная! Иду уже!»

И в эту секунду видение исчезает, и память моя снова погружается в состояние беспамятства. Я стараюсь найти какие-то новые ассоциации, еще хоть что-то, кроме этого крохотного фрагментика из моей прошлой жизни. Ничего! Кручу себя, верчу себя, лежа на кровати, словно губку, из которой надо выдавить хоть пару капель жидкости. А в моем случае – еще один лакомый кусочек из собственного прошлого.

Тщетно! Хлопает входная дверь, и я слышу голос Питера:

– Китайские деликатесы ждут вас, мэм!

Я слишком резко поднимаюсь и сажусь на кровати. Чувствую сильное головокружение. Все поплыло перед глазами. Но я все же кричу ему в ответ:

– Питер! Подай мне телефон. Мне нужно срочно позвонить Рори. Я тут кое-что вспомнила!

Ни Рори, ни мама не могут со всей определенностью подтвердить мне, что такой эпизод – летний вечер, дом и прочее, – что все это имело место в моем далеком детстве.

Я рассказываю историю Лив, моему новому психиатру, которой вменили в обязанность наблюдать за мной, и спустя два дня она является к нам с первым визитом.

Звоню Рори. Она у Хью. Они, насколько я в курсе, уже давно планировали съехаться и начать жить вместе. И вот, судя по всему, они претворили в жизнь свои планы.

– Хм! – неопределенно хмыкает Рори в трубку. – Вполне возможно, что такое и было… Звучит правдиво. Но я ведь тогда была совсем еще маленькой и мало что помню.

– Наверное, моя дорогая! – не очень уверенным тоном реагирует мама. Вечером того же дня, как меня посетило видение, она навестила меня вместе с ее нынешним приятелем по имени Тейт. Которого она притащила, скорее всего, вопреки его воле. Он поэт, причем поэт издаваемый. Шея у поэта обмотана шарфом, как будто у него болит горло. Несмотря на конец лета, несмотря на духоту и жарищу, шарф замотан почти до самых ушей. Очень неприятный тип! Он мне с первого взгляда не понравился. Тейт приветствует меня поцелуем в щеку и дружески гладит по спине, будто мы с ним действительно старые друзья. Впрочем, кто знает? Быть может, в той моей прошлой жизни мы и дружили. Но все равно сейчас он мне страшно действует на нервы.

– Все, о чем ты рассказываешь, вполне могло иметь место! – восклицает мама. – Но только наш дом без портика. Джаз? Тоже маловероятно… Я никогда не была особой поклонницей джаза. Но все равно, дорогая! Ты можешь гордиться собой! Видишь, как все пошло на лад, стоило тебе вернуться домой! Можешь сама себя погладить по головке за свой успех.

Лив слушает меня, не перебивая. И только после того, как я пересказала ей последнюю реплику мамы, она заговорила:

– Интересно! Вы впервые коснулись того, как вы общаетесь со своей матерью. Складывается впечатление, что ваша мама до сих пор обращается с вами, как с ребенком.