– Именно так! – соглашаюсь я, предусмотрительно умолчав о том, что это и есть стратегическая линия поведения моей матери по жизни. А еще она любит к месту и не к месту повторять свою излюбленную фразу:
Лив улыбается и небрежным движением руки скручивает свои длинные светло-пепельные волосы на затылке в один пук и закрепляет их резинкой, предварительно стянув ее с запястья. Она молода, пожалуй, одного возраста со мной… Чуть старше, чуть моложе. С ней легко общаться. Хотя, наверное, коммуникабельность – это одна из составляющих ее профессии. Она что-то помечает у себя в блокноте по ходу нашей беседы, а я в это время мысленно напеваю ее имя на только что выдуманный мотив.
Но вот она откладывает в сторону ручку.
– Хотя это наша первая встреча, я рада отметить ваше чувство юмора. Оно осталось при вас, несмотря на все пережитое. Это очень хорошо! Умение радоваться, пожалуй, самое важное в жизни.
– Едва ли я рискнула бы охарактеризовать себя как особу, умеющую радоваться.
– А как бы вы себя охарактеризовали?
Я откидываюсь на спинку кресла и задумываюсь.
– Даже не знаю! Но радость… радостные эмоции… Пожалуй, это последнее, что пришло бы мне на ум.
Мысленно я вспоминаю, как несколько недель тому назад вопрошала свою лучшую студенческую подругу Саманту о том,
– Тогда давайте будем учиться радоваться жизни вместе, – предлагает мне психиатр. – А еще, как вы смотрите на то, если мы поставим себе одну такую маленькую цель? Попытайтесь охарактеризовать себя как личность. Кто вы сейчас в жизни?
– То есть вы хотите сказать, кем я была?
– Нет! – роняет она коротко. – Кто вы сейчас! Хотя, конечно, прошлое нам тоже пригодится для достижения этой цели. – Женщина откручивает крышку на бутылке с водой и делает глоток-другой. – Эти две характеристики, прежняя и нынешняя, – они могут не совпасть друг с другом. Это важно понять. Немного пугает, да? Но это очень важно, очень!
– Но вся эта прежняя ерунда… я имею в виду свою прошлую жизнь… Я вспомню ее? Вернется ли ко мне моя память, независимо от того, какой я стала сейчас?
Сама мысль о том, что мое прошлое навеки похоронено, закрыто от меня какой-то глухой, непроницаемой стеной, тут же вызывает тошнотворный спазм.
– Отвечу вам почти в духе вашей мамы. Я согласна с ней в том, что память – это
Лив снова закрывает бутылку и ставит ее на пол, рядом с ножкой кушетки.
– А потому, то, что случилось с вами, – продолжает она развивать свою мысль, – это прорыв. Что замечательно уже само по себе. Ваш мозг саморегулируется, он пытается восстановить оборванные связи.
– А если речь идет о таких связях, о которых никто даже не подозревает? К примеру, ни мама, ни моя сестра не могут вспомнить того эпизода, который всплыл в моей памяти. Вдруг это никакое не воспоминание, а чистейшей воды фантазия? Что тогда?
– Такое тоже вполне возможно. Хотя лично я в этом сильно сомневаюсь. Вы ведь сами сказали, что восприняли все как некое дежавю, то есть что-то такое, что имело место в вашей реальной жизни. Не стоит начинать переубеждать себя или внушать себе, что это был самообман. Ведь ваше воспоминание – оно было четким, ясным, почти осязаемым. Вполне возможно, оно сложилось из множества кусков, из фрагментов самых разрозненных воспоминаний. И тем не менее в этом
– Сказать по правде, глядя на свою нынешнюю жизнь, я едва ли смогу заняться преуменьшением чего бы то ни было.
Звонит телефон. Включается автоответчик. Еще один репортер оставляет свое сообщение, адресованное мне.
– Прошу простить меня! – говорю я извиняющимся тоном. – Но нам звонят без конца, и главным образом вот с такими же просьбами. Не понимаю, почему их не удовлетворяет традиционный для таких случае ответ: «Без комментариев». В следующий раз, когда попаду в такую же переделку и снова потеряю память, посоветуйте мне, чтобы я не напрягалась впустую, пытаясь вспомнить номер своего телефона.
Лив весело смеется и начинает задумчиво грызть кончик ручки.
