Удивительно, как же быстро я могу реагировать, мгновенно переключаясь с одного на другое, поражаюсь я самой себе. Я еще раз смотрю на всех троих.
– Да никакого сарказма! – обижается Андерсон. – Я, между прочим, имел в виду вот эту картину.
Он тыкает пальцем в полотно, висящее над камином, на котором якобы изображен закат или бог его знает что еще.
– Это работа моего отца, – говорим мы с Рори в один голос.
– Она приносит несчастье! – зловещим тоном добавляет сестра. Но ни у кого из нас нет сил, чтобы отреагировать смехом на ее черный юмор.
– Простите меня, – винюсь я перед Андерсоном.
– Прощаю! – великодушно заявляет он и пристраивается на кушетке рядом с Рори. Я кое-как вклиниваюсь между ними и задумываюсь. Невеселенькая картина у нас вырисовывается, прямо скажем. Я слышу, как глубоко дышит сидящий рядом Андерсон. Питер явно чувствует себя лишним в нашей компании и незаметно снова исчезает за дверями спальни. Рори мгновенно усаживается в то кресло, на котором он сидел, и вольготно забрасывает ноги на нашу антикварную оттоманку. Я набрасываю на Андерсона одеяло, потом укутываю пледом сестру, а сама, стоя в проходе и прислонившись к стене, начинаю рассматривать картину отца. Вне всякого сомнения, это – шедевр. Но как я могла хранить это замечательное, это бесценное по своим художественным достоинствам полотно, служащее вечным напоминанием об отце, у себя дома? Ведь именно отсюда я и должна была гнать эту нечистую силу в первую очередь. Я смотрю на красные и золотые мазки, разбавленные черными штрихами, и пытаюсь понять, в чем суть раздирающих меня противоречий. Наверное, в том, что я так и не смогла оправиться от тех тяжелых душевных травм, которые в свое время нанес мне отец.
В понедельник утром мы с Рори встречаемся в галерее, предварительно договорившись, что потом вместе отправимся покупать мне новый диван. Моя очередная попытка восстановить контроль над текущей ситуацией и определиться наконец с выбором: чего мне ждать от прежней жизни, не говоря уже о жизни будущей. Позвонил Андерсон и тут же навязался к нам в компанию. Дескать, ему одному скучно, а все друзья-приятели разъехались кто куда на длинные выходные.
– К тому же, – пустил он в ход свой последний козырь, – я сумею обаять любого продавца и еще обеспечу вам приличную скидку. Вы же понимаете, для актеров они готовы на все!
Я лишь тяжело вздохнула. Уму непостижимо, как человек умудряется одновременно быть и приятным малым, и несносным донельзя!
На выходные я решила обойтись без снотворного. Не стоит привыкать к таблеткам, иначе потом без них уже никуда. Но в результате спалось не очень… урывками, просыпалась, наверное, раз десять. Минувшая ночь не стала исключением. Проснулась в половине третьего ночи и уже не смогла заснуть до самого утра. И вот результат! Глаза слезятся и с трудом открываются, словно туда песка насыпали. Андерсон с порога вручает мне порцию кофе латте, который прихватил специально для меня.
– Как кстати! – прочувствованно благодарю я его. – Вы словно прочитали мои мысли!
И корю себя в глубине души за то, что совсем недавно называла его за глаза несносным и обвиняла в нарциссизме.
Он жадно припадает к собственной чашке.
– Бессонница! Вот наша главная беда! Она превращает нас в бог знает кого. У вас ужасный вид, Нелл. Выглядите словно разбитая колымага! Я тоже чувствую себя ужасно… Словно разбитая колымага!
– Мне нужна ваша помощь, – вступает в разговор Рори. В руках у нее охапка каких-то бумаг, папок, веревок.
Вид у нее не лучше, чем у нас двоих. Весь остаток выходных она провалялась на моей кушетке или умудрялась пристроиться на краешке кровати. А то и вовсе лежала, свернувшись калачиком под батареей. И все время жевала и пережевывала мельчайшие подробности своего разрыва с Хью. А я слушала и слушала ее бесконечные излияния, хотя порой мне хотелось схватить сестру за плечо и хорошенько встряхнуть, а потом крикнуть во весь голос.
