…Хм, леса уже никакого, пустошь какая-то. Железная дорога. Недалеко город Габароне, столица Ботсваны. …Стоп! – вот здесь! – ровно на этом энергомеридиане, где теперь насыпь с рельсами, стоял наш небодендрон, перворассадник человечества.
…Уф-ф-ф… Смотрите теперь за ней, прошу вас – там, Наверху!.. Это жертва жестокого изнасилования, но она может жить, может выйти замуж, стать счастливой матерью…
Как же так, неужели до сих пор действует та моя топорифма?![8] Уровень самоубийств по всей Африке сейчас низкий, не в пример убийствам, которых не счесть. Гены суицидабельности с потоками местных выходцев еще в доледниковый период перекочевали в Европу и Азию, оттуда в Америку, а на исторической родине их осталось мало. Но вот именно здесь, в Ботсване, где уровень общего благополучия, нота бене, самый высокий из всех африканских стран, выше, чем в Украине и только на три ступеньки ниже, чем в России, – здесь, в бывшей колыбельке какбылюдского рода, на пятачке происхождения самоубийств сейчас происходит вот что:
Февраль 2004 года. Из сообщения Южноафриканского Агентства Новостей.
Габароне, Ботсвана. В интервью местной газете Gabarone министр транспорта Ботсваны господин Тебело Сересте заявил: «Я устал от людей, которые бросаются под поезда вблизи нашей столицы. Если люди хотят покончить с собой, пусть пользуются деревьями, а не нашими поездами. Машинисты тоже люди – зачем же превращать их в убийц? Пожалейте машинистов, в конце рабочего дня им приходится очищать колеса от ошметков ваших костей и мяса. Вешайтесь на деревьях или прыгайте с них, они у нас тут растут гораздо выше домов».
Тянет, тянет к себе несчастных то самое место, все никак не наестся… А местный министр, не ведая, что именно здесь и стоял великий первосуицидный небодендрон, гонит нашего брата самоубийцу обратно на дерево. Ладно, используем прежнее снаряжение для нехитрого дела, а что потом?.. К деревьям в Африке относятся как к живым существам – правильно, так и есть. Более того: верят, что деревья обладают собственой волей, когда доброй, а когда злой, и могут быть виноваты в преступлении или в чьей-то беде, в том числе и в самоубийстве. В Нигерии, Уганде и Кении дерево, на котором доведется кому-то повеситься, немедленно сжигают вместе с домом самоубийцы и всеми его пожитками. Похоже, все-таки через гены господину министру что-то вспомпабабу…
…Совсем завис хроновизор. Ставлю на режим «Сон Младенца», пусть отдохнет.
Пока отсыпается наше вездесущее око, замечу: нет ни одного народа без самоубийц, как нет народа без дураков и гениев, без мерзавцев и праведников, без сумасбродов и здравомыслящих, без извергов и святых. Но частота самоубийств у разных народов разная, и разная в разное время. Ментальное, социальное, культурно-религиозное оформление влечения к смерти столь же разнообразно, сколь свадебные обряды.
Историогеография самоубийств подобна климату и погоде: непредсказуемо-переменчива, но имеет и тенденции относительно постоянные, предсказуемые. Как борются на земле непрестанно тепло и холод, влажность и сухость, то разделяясь полярно, то гибко смешиваясь и подвижно взаимодействуя, так и в отношении к самоубийству не прекращается борьба за и против, с причудливыми взаимопереходами и смешениями того и другого. На одном крыле бытийного парламента – партия жизни во что бы то ни стало, в пределе – жизни насильственной, наказания жизнью; на другом крыле – партия свободы смерти, в крайнем выражении – предпочтения смерти: оппозиционное меньшинство, иногда берущее верх. Колеблющиеся центристы оказываются то с большинством, то с меньшинством.
