— Вылазь, тебе говорят! Ишь чего удумала — топиться! А я потом болото чисть, да всяку пакость оттуда вытряхивай⁈ Не пойдёть! Ещё утопленниц мне тута не хватало! Потом будешь по ночам шастать да выть, всё зверьё мне пораспугаешь, спать мешать будешь, водяной ещё поди обидится! Мне оно надо?
— Помогите, пожалуйста… — простонала Татьяна, чуть не хлебнув болотной водицы.
— Смотрите-ка, культурная выискалась! Сначала разбудила меня ни свет, ни заря, а теперь «пожалуйста». Вылезай, а я спать пойду. Я, ежели не выспамшись, такая неприятная становлюсь — самой страшно! Вылазь, а то хуже будет!
Татьяна закрыла глаза и мысленно прощалась с жизнью.
Ворон над головой Татьяны захлопал крыльями и недовольно закаркал.
— Не каркай, на чучело пущу! Саму вижу — не слепая. — грубо ответила женщина и щёлкнула пальцами.
Вдруг, вокруг Татьяны ослабли незримые путы, и она смогла пошевелиться. Почувствовав, что больше её ничего не удерживает, она открыла глаза, и изо всех сил работая руками и ногами, поднимая вокруг себя тучу брызг, выбралась из болота. Ощутив под собой твёрдую землю, Таня заплакала от облегчения.
— Спасибо, вам! — прошептала она и посмотрела на свою спасительницу.
Перед Татьяной стояла женщина в возрасте, точнее бабушка. Худая, в одежде больше похожей на лохмотья, нос крючковатый, глаза острые, седые волосы из-под косынки выбились…
— Ой! — взвизгнула Татьяна, разглядев «бабулю». — Как там надо говорить? Чур меня, чур! — в ужасе прошептала она и перекрестилась.
— А, брось, бесполезно! Здесь это не срабатывает. — отмахнулась Яга. — Я вот одного понять не могу, как ты сквозь чары мои защитные прорвалась? Или я где накосячила, или так судьбинушке угодно было?
Ворон, тихо сидевший на ветке, встрепенулся и обратился к Яге.
— Она это. Она нас всех разбудила, так что принимай да привечай гостью дорогую.
— Сама знаю, ты там не умничай! — сердито ответила Яга.
Татьяна подняла голову и посмотрела на птицу.
— А это он сейчас с вами разговаривал, да? — уточнила она.
— А то, кто же? Серафим, его хлебом не корми, дай поумничать. — раздражённо ответила Яга.
— Не показалось! — прошептала Татьяна, вспомнив слова, что ей почудились в карканье ворона.
В её сознании всё смешалось, вдруг стало так легко, лес вокруг неё закружился, и она потеряла сознание.
— Ну вот! Отключилась. — расстроилась Яга. — Это всё ты виноват! — ткнула она пальцем в ворона. — Не мог потерпеть? Раскаркался, разумничался — мог бы и помолчать. А мне теперь её куда девать? Так бы я её из леса вывела, да домой отправила, потом чары бы навела. Проснулась бы утром де́вица и помнила бы всё это как сон, а теперь? Что делать прикажешь?
— Молчу, молчу, молчу. Ты сама всё знаешь — чего у ворона совета спрашивать?
— Ты мне это, подерзи ещё! Забыл как год сверчком был? Смотри, я ведь тебе напомню, быстро в сверчка перекину, или в таракана какого.
— Бр-р-р. — ворона передёрнуло. — Ты, Яга, не серчай. Неспроста девонька к нам попала. Мы теперь ей обязаны. Надо приветить её по-доброму, да и выведать у неё о жизни новой. И за добро отплатим, и нам сплошная польза.
— Умён, пернатый. — хмыкнула Яга. — Прав ты, посему, пусть так и будет.
Яга хлопнула в ладоши — ступа послушно к ней подлетела.
Девушку в ступу аккуратно посадили, Яга рядом встала, так домой и отправились.
Часть II
Глава I
Тем временем, кот закончил обустройство своего дубочка: библиотеку установил, на секции разделил. Особо драгоценные экземпляры и жутко магические артефакты поближе к корням расположил — там сохраннее будут. Выше к кроне кабинет себе устроил, уютненький такой, с буфетами красного дерева — будет где запасы хранить, диванчиками турецкими с тысячью подушек и подушечек — есть где предаться послеполуденным размышлениям и неге, пуфами мягкими с кисточками — коготочки почесать, коврами персидскими — нежным лапочкам на радость. А вот с письменным столом на львиных лапах намаялся, едва дотащил. Лапы пинались, упирались, цеплялись за все углы и выступы, категорически отказываясь лезть на самый верх. Но целеустремлённость и терпение, свойственные исключительно котам-учёным — взяли вверх. И кот таки водрузил огромный стол поближе к окну, чтобы изумительным видом на лес за работой любоваться. Львиные лапы тряслись, подгибались от страха, и всё пытались отползти подальше от окна — всё же львы высоту не жалуют. Но и эту проблему Кузенька решил блестяще, накапав на столешницу экстракт валерьяны лекарственной, после чего стол встал как влитой, только икал тихонько периодически.
Вальяжно расположившись на троне Людовика XIV, красующегося в самом центре кабинета, Кузенька любовался творением лап своих, и с наслаждением вкушал плоды своей «удачной охоты» — то бишь сметанку, честно стыренную у домового.
