— Права ты, Васенька… — вздохнула Яга. — Не она бы, сколько б ещё проспали, даже представить страшно, ведь могли вообще не проснуться! Надо что-то думать. С Кощеем я как-нить сама разберусь, а с остальными что делать — ума не приложу. Ведь завтра уже все прибудут, к вечеру пир назначен, а теперь как?
Тут ворон торжественно вперёд вышел:
— Яга, позволь твоему летописцу слово молвить. — откашлявшись, начал ворон многозначительно.
— Ну, излагай. Говорун ты наш. — фыркнула Яга.
— Василиса хорошую идею подала с дурман-травой. С Кощеем ты тоже все вопросы решишь. Что до меня, кота и живности всякой — наказ дашь, пока девица у нас, чтоб ни звука, молчали все и помалкивали. А на пир — Кузьма ей в чай вечерний травок-муравок сонных добавит, и спать будет девица сном крепким до самого обеда, а мы к тому времени пир и завершим.
— Ты-то и умолчишь? — хохотнула Яга. — Даже сегодня не справился, высказался, не стерпел, а кота куда? В дупло если только, да замуровать, пока девицу обратно не отправим. Или заклятие безмолвия на вас всех наложить? Так ведь боязно — там побочек уйма, либо вообще говорить перестанете, либо трещать будете без умолку. Нет. — Яга покачала головой. — Не вариант.
Нафаня тем временем девицу на руки поднял и в избу понёс.
— Всё сделаем как положено. — с почтением обратился домовой к Яге. — Я свою магию применю, домовую, для людей она не опасная. Нашепчу ей на ухо сказки добрые и поверит она, что к бабуле любимой в гости приехала. Избушке наказ дам когтями не клацать, ноги не разминать, да морок наведу, будто столбы это опорные. А Василиса так сделает, что речь ворона и кота гостья наша воспринимать будет как привыкла. Вот только одного боюсь — чувствительная она у нас очень, всё равно поймёт, что животные разговаривают. Ну дак это и не скоро будет, может Васятка ей и объяснит всё к тому времени.
— Экий ты Нафанечка у меня умный! — восхитилась Яга. — Дело говоришь. Пусть будет по-твоему. Ну, пойдёмте что ли в дом. Гостью устраивать будем.
Глава II
Василиса первая в дом вбежала, трижды в ладоши хлопнула — появилась кровать с перинами пуховыми, простынями белоснежными. Домовой ношу свою на кровать бережно опустил и вздохнул тяжко. Яга следом вошла, двери заперла, да подле гостьи присела.
— Что-то ты тяжко вздыхаешь, Нафанечка, аль недоволен чем? — спросила Яга.
— Жалко мне девицу. Права Васенька, плохо ей в том мире живётся, совсем не сладко.
— А и ничего, всё поправимо! Не просто так она в наш мир попала, судьбе-то виднее, она её к нам привела. Да неужто мы не подсобим, друг любезный?
— А то как же! — оживился домовой. — Мы гостям завсегда рады, ведь сказка для того и создана, чтобы людей счастливыми делать, да веру в добро укреплять.
— Вот и я говорю! — улыбнулась Яга. — Ты вот что, пойди-ка, подготовь для нашей гостьи комнаты уютные на втором этаже. Избушка наша хоть и старовата, да такие перемены выдержит. Да постарайся чтобы хоромы де́вице по виду привычные были, как в их мире заведено. А мы с Васенькой пока подумаем, как здесь всё обустроить.
— Будет сделано, Яга. Не беспокойся. — раскланялся домовой.
Василиса сидела возле девушки, внимательно её разглядывая.
— Ягусь… — шёпотом позвала Василиса. — А ты чего ей в таком-то обличье явилась? Постращать хотела?
Яга рукой повела и из седой старухи с крючковатым носом, превратилась в милую женщину с огненно-рыжей косой.
— Дак ить, привычка уже. Сама ж понимаешь, в строгости нужно держать всех, да чужаков отваживать. А как с ними справляться, коли не в страхе держать?
— И то верно. Только я больше тебя такую люблю.
Яга расцвела, как маков цвет.
— Ты, Васятка, не сердись на меня. Я иногда грубая бываю, ну… Настроение может не то, или не выспамшись. Но сейчас, чую, всё на лад пойдёт. Осталось только вспомнить как меня звать-величать. — подбоченилась Яга. — А то как же мы при девице-то называть друг друга будем?
— А ведь и вправду, бабуль! Со мной всё ясно, с Нафаней тоже… А ты?
— А что я? — рассмеялась Яга. — Неужто имени моего не знаешь?
Вася густо покраснела, и в смущении теребила косу.
— Да я… Как-то привыкла. Ягуся тоже красиво звучит.
— Аглая я, Васенька. Аглая. Так меня маменька при явлении назвала. Первые три столетия — пока в девчонках бегала, так все и величали. А потом, — Яга тяжело вздохнула, — люди добрые Ягой окрестили, да так и прижилось имя, что страх им внушало…
— Аглая! Какое красивое имя, бабуля!
— Красивое. — разрумянилась Яга. — А ведь никто и не знает. Нафаня один помнит, да только и он привык.
На печке за занавесями раздалось шевеление, активное сопение и недовольное пыхтение. Кот шторки раздвинул, сел свесив лапы, устремив недовольный взгляд на женщин:
— Конечно! Кому какое дело до Кузеньки? Лежит котик, тихо помирает, а им и дела нет! Они себе новую игрушку притараканили и кудахчут над ней, не нарадуются!
— Кузьма! — подпрыгнула Яга и схватилась за сердце. — Напугал-то как, охальник! Я ж думала ты в библиотеке своей и до рассвета не покажешься, а ты тут! Предупреждать надо!
