— Да не в том дело, Аглая. Она же в мире своём много чего оставила. Сумку там с вещами, бумаги пропускные, что доку́ментами зовутся, вещицы ей привычные. Как она к нам без вещей приехать-то могла? Мои чары сильные, но от мелочи всякой да неверия разрушиться могут, не терпит магия лжи — рассыпается. — вздохнул домовой.
— Постой, дедушка, так там в комнате её, в гардеробе нарядов столько, я же сама видела! — воскликнула Василиса.
— Это мои домовые постарались, принесли то, что сейчас в миру носят. Так, то ж не её вещи, не признает она их, усомнится, вот магия и рухнет. Её вещи нужны, ей привычные. Надо кого-то в путь-дорогу снарядить, того, кто меж двумя мирами свободно ходит, без препятствий. — сказал домовой и посмотрел на Ягу.
Во внезапно повисшей паузе, кот незаметно встал на цыпочки и попятился спиной к двери.
Вдруг, все взоры разом устремились на него.
— Не, а чего сразу я-то? Я что, рыжий что ли? — недовольно ворчал кот. Его план побега только что с треском провалился.
— Кузенька, помоги. Кроме тебя некому! — взмолилась Василиса. — Серафимушка не донесёт, не с крыла ему. Нафанечка устал очень, да и приметный он, вдруг кто его заметит? Я не смогу — боюсь заплутаю с непривычки, да и без подготовки у меня не получится. А ты бесшумный, привычный для их мира. Даже если тебя и заметят, то ничего особенного не подумают. Пожалуйста! — попросила Вася, молитвенно сложив ладошки.
— Ох, женщины! — покачал головой кот. — Как что-то нужно — всегда найдут ласковое слово, обласкают, уговорят, а как до колбасы — так сразу считать начинают и жадничать.
— И записку написать требуется! — недовольно прокаркал Серафим. — Про друзей-то её, что, никто не подумал? Была де́вица, и раз — не стало. Вот шуму-то поднимется, поиски начнутся.
— А я и не знала про друзей… — задумчиво сказала Вася. — Так что же это получается, она не одна приехала?
— Не одна. Хвостатый, видимо запамятовал сообщить, что день рождения у неё вчера был. Вот они с друзьями на природу и приехали. Здесь наши миры близко соприкасаются. В лесу у них теперь дома стоят, куда люди разные приезжать на отдых могут — турбаза называется.
— Интересно как! Стал быть к природе потянулись — хорошо это, может за ум взялись! А что ж писать-то? — насторожилась Яга.
— Как что? Почти правду. Дескать, простите друзья дорогие, но не выдержало сердце моё страданий, уехала я к своей бабуле, что здесь неподалёку живёт, в лесу глубоком. Не переживайте, всё у меня хорошо, увидимся дома.
— А образец почерка я где взять должо́н? — недовольно спросил кот. — Это тебе не филькина грамота! Достоверно всё должно быть.
— А вот где досье нарыл, там и образец возьми. — ответил ворон и нахохлился. — С тобой полечу, пригляжу, чтобы ты делов не натворил. А то знаю я тебя, опять хвост распушишь…
— Серафимушка! Ненаглядный ты мой, вот недаром ты мудрым зовёшься. — восхитилась Яга. — Лети, милый, присмотри за нашим пушистиком.
— А спать я, когда буду? — недовольно хмыкнул кот. — Или всё, выспался?
— А тебе векового сна мало было? — строго спросил Нафаня. — Дело здесь серьёзное, отлагательств не терпящее, а ты опять нежишься.
— Колбасы хоть дайте в дорогу. Путь-то не близкий, помру ещё с голоду. — Кот просительно посмотрел на домового.
Нафаня беспрекословно полез в подпол.
— И сливок захвати. — вдогонку крикнул кот.
Из подпола донеслось недовольное ворчание.
— Тут идти-то! До болотца, где старая сосна согнулась на границе миров — раз, и ты на месте. — наставляла Яга.
— Это тут! А там? Я что ещё в следопыты записался? — фыркнул кот.
— Не заблудишься! Я дорогу подскажу. — ответил ворон. — А некоторые и нюх развивают, не только на колбасу со сметаною.
— Ну, будет вам ссориться! — попыталась примирить враждующих Василиса. — Дело серьёзное. Любая промашка — нам, да что нам, всему сказочному миру беда грозить будет. Нельзя время терять.
— В путь! — скомандовал ворон.
Нафаня подал коту узелок, с крынкой сметаны и кралькой колбасы.
— В добрый путь! — напутствовала Яга.
— Записочку не забудьте оставить! — напомнила Василиса.
Ворон вылетел первым. Кот, тяжко вздыхая, едва передвигая лапы, шёл следом.
Серафим недовольно поглядывал на еле-плетущегося кота и тихонько ругался.
— Я всё слышу… — недовольно ворчал кот. — Конечно, у него крылья — пару раз взмахнул и уже на месте. А у меня? У меня лапки, ещё и нежные, подушечки шелковистые. Пока дойдёшь — лапы до колен сотрёшь, мозоли натопчешь. И то чудо, что идти могу — набегался сегодня до коликов, чуть не умер от разрыва сердца. — кот остановился, и прикрыв одной лапой глаза, другую отвёл в сторону и театрально произнёс: — Но что им до чужой жизни?
— Хватит причитать, пушистый! Вон, пузо отъел на хозяйских харчах, а туда-же, жалуешься.
— А вот не надо завидовать! — огрызнулся кот. — И вообще, зависть плохое чувство, разрушительное.
— Поторапливайся, страдалец! Светает, времени в обрез! — ворчал ворон. — Вон уже, край опушки, а за ним болотце.
