– Дело сделано, господа, – объявил Риго. – Прошу к столу, господа, прошу. Нас ждет торжественный ужин, на который я пригласил всех знатных и богатых помещиков округи. К столу! И пусть женихи возьмут под руку невест; представление должно пройти по всем правилам!
Господин де Леме подал руку Эрнестине, адвокат – Эжени, а замыкал шествие барон де Луицци под ручку с госпожой Турникель. Арман шел словно пьяный, не понимая, что делает и что говорит. За стол его посадили между будущей супругой и неким господином лет тридцати по имени де Карен. Ужин только начинался, когда Луицци услышал, как его сосед тихо сказал графу де Леме:
– Ну как, друг мой, выгорело дельце?
– Не так уж, чтобы очень. Два миллиона, но только после смерти тещи…
– Это мой случай, только наизнанку. Вы ждете богатство, а я – пэрство.
– Да, похоже, – вздохнул граф.
Луицци прислушивался, кругом усматривая подлость и тем самым надеясь оправдаться в собственных глазах за собственное гнусное поведение; нотариус же весело выкрикнул:
– Давайте выпьем! Кто-нибудь составит мне компанию?
– Конечно, черт побери! – поддержал его господин де Карен. – После сделанной глупости нет ничего более светлого и прекрасного, чем надраться до потери пульса.
Они чокнулись, и, когда нотариус выпил, из его рта вылетел белый дымок, как будто кто-то залил вино в раскаленную трубу, где оно тут же испарилось.
– Выпейте, барон, – обернулся к соседу господин де Карен, – это лучшее средство от сварливых жен, злых деверей и жадных тещ.
– Да, пожалуй, – оторвался от тяжких дум Луицци, – пить так пить. Мне надо забыться.
И он начал пить, поглощая одну рюмку за другой с такой яростной жадностью, что вскоре трапезная и сотрапезники закружились вокруг в каком-то бешеном танце. К тому же он не остался одинок в желании забыться; нотариус носился от одного гостя к другому, предлагая всем выпить и заражая общество тем духом безудержной попойки, который не оставляет в стороне даже самых убежденных трезвенников.
– Браво! – проревел Риго. – Неплохо раскочегарилось! Подбросим-ка еще дровишек. Где настоящая посуда?
Внесли и наполнили огромные кубки, вмещающие каждый по доброй бутылке шампанского.
– За юную и прекрасную Эрнестину, невесту графа де Леме! За милую Эрнестину! – доносилось со всех сторон.
– Поцелуйте же свою суженую, ваше сиятельство, – потребовал изрядно окосевший уже Риго.
И граф поцеловал Эрнестину.
– Продолжим наш фейерверк! Где подходящая посуда? – рявкнул опять Риго.
Принесли еще более вместительные сосуды.
– За мою пельмянницу Эжени! – заплетающимся языком проорал хозяин дома.
– За прекрасную Эжени! – повторили гости.
– Адвокат, поцелуйте же свою жену!
И господин Бадор, принявший самое пламенное участие в возлияниях, поцеловал Эжени, не знавшую куда деваться в этой разнузданной оргии.
– Отлично! Раздуем же настоящий пожар! – гнул свое Риго. – Где мой любимый размерчик?
На этот раз внесли кубки просто колоссального объема, и, когда их наполнили, Риго заревел:
– За великолепную Жанну Риго, вдову Жерома Турникеля, будущую баронессу де Луицци!
– За Жанну! За великолепную Жанну! – повторили за ним.
– Поцелуйте же невесту, – потребовал Риго.
И Луицци поцеловал старуху.
Тут же раздался едкий и пронзительный сатанинский хохот, заглушив в ушах Луицци всякий прочий шум и крики попойки; все, что он видел, приобрело теперь крайне искаженные формы: ему казалось, что он попал на шабаш, на сборище рогатых, хвостатых чертей и уродливых монстров с салфетками на шее, пожирающих вино из бездонных, но никогда не пустеющих кубков. А нотариус, окончательно превратившийся в его воображении в мерзкого беса, взгромоздился на стол и завертелся на острие ножа, продолжая злорадно хохотать. Вдруг Дьявол громко проорал Луицци:
– Ну что, хозяин? Вот ты и пал куда ниже, чем те, кого ты так презирал! Ты мог жениться на сущем ангеле, на единственном существе, которое я не сумел победить на этом свете, и ты пренебрег такой женщиной только потому, что счел ее бедной! Эх, хозяин! Насколько же тебя ослепила алчность, если ты не смог прочитать и понять до конца дарственную Риго, которую я тебе преподнес как на блюдечке! И вот барон де Луицци, ведущий род с девятьсот восьмого года, молодой, богатый, взял в жены дочь поденщика, шестидесятичетырехлетнюю вдову Турникель! Эх, хозяин, а ведь есть в тебе что-то вечное и доброе… Ну да ладно, давай лучше выпьем! За твое здоровье и дальнейшие успехи! Чокнемся!
Слова Дьявола ввергли Луицци в настоящее буйство; схватив нож, он бросился на адское видение и проткнул его насквозь.
Раздался страшный крик; чары рассеялись, и он услышал испуганный ропот:
– Он убил нотариуса, убил!
– Нет! – крикнул Арман. – Нет, я убил Дьявола! Все кончено – Дьявол мертв!
И он рухнул, раздавленный охватившим его ужасом.
Очнулся он лежа на крайне неудобной и жесткой постели в каморке с мощными железными решетками на окнах; еще не сообразив, где находится, он увидел перед собой Дьявола.
– Пока нет, – засмеялся Сатана, – я еще пока что жив, хозяин, жив.
– Где я?
– В тюряге.
– За что?
