– Когда я говорил тебе неправду, хозяин? Когда рассказывал о госпоже де Мариньон, историей которой ты воспользовался с не очень-то чистыми намерениями, что и расхлебываешь до сих пор? Или я тебя обманывал, поведав историю Эжени, хотя в результате ты мог оказаться вне сферы моего влияния, обретя то, что позволяет отринуть мои услуги, – счастье? Или я тебя не ткнул мордой, как бессмысленного щенка, в то самое место дарственной, которое должно было женить тебя на этой женщине? Разве моя вина, что ты и прочитать-то толком ничего не можешь? Что ты, подобно большинству мужчин, вечно скользишь по поверхности, не утруждаясь заглянуть в суть, и что ты остался в итоге тем, чем и являешься – спесивым и жадным себялюбцем, как и почти все остальные представители сильного пола. Но это не мой грех, хозяин! Я тут ни при чем, я тебе не лгал.
– А мое состояние? – всхлипнул Луицци.
– Дай мне двадцать месяцев, которые я прошу, и я вытяну тебя отсюда богатым, незапятнанным и, что еще важнее, уважаемым.
– Как ты это сделаешь?
– Тогда и узнаешь.
– Двадцать месяцев сна… – задумался Луицци.
– Всего-то?
– Что ж, бери, аспид.
Дьявол коснулся барона кончиком пальца, и Арман погрузился в сон.
Проснулся он на следующее утро в той же самой камере. Все вокруг осталось неизменным, только появился его магический колокольчик. Призвав Сатану, Луицци сказал ему:
– Поспал я просто прекрасно, хотя и не очень долго, но при мысли, что нынче вечером мне придется заснуть на двадцать месяцев, становится как-то жутко, и что особенно неприятно – не знаю, на что убить целый день. Двадцать месяцев сна – есть от чего и в самом деле чокнуться.
– Почитай, что ли, для развлечения, – пожал плечами Дьявол.
– Ты можешь принести мне книги?
– Я многое могу, хозяин. Могу предложить тебе на выбор, в том числе и неизданные. Пошли.
Дьявол зашагал прямо сквозь двери, невзирая на запоры и решетки, барон последовал за ним, и вскоре они оказались в довольно прилично обставленной камере. Луицци взял приготовленные уже Дьяволом волшебные очки, позволяющие видеть даже в полной темноте: в постели глубоким сном спала женщина редкой красоты.
– Кто она? – спросил Луицци.
– Госпожа де Карен, жена того очаровательного молодого человека, с которым вы прелестно провели один вечерок.
– Это был ужас.
– Для тебя – возможно.
– Но уж не для тебя, Сатана.
– О да, я немножко позабавился: вы все такие отъявленные мерзавцы!
Дьявол издал тот самый едкий смешок нотариуса, который полоснул по сердцу Луицци угрызениями и резанул его ухо как фальшивый звук. Барон резко встряхнул головой:
– Это ты – последний мерзавец, ты, поскольку с таким остервенением стараешься продемонстрировать мне наш мир в самом неприглядном виде.
Дьявол только издевательски хихикнул.
– Но оставим это, – продолжил Луицци, – скажи мне лучше, почему госпожа де Карен обитает в тюрьме? Она виновна в каком-то преступлении?
– Узнаешь.
Дьявол открыл секретер госпожи де Карен, достал оттуда рукопись и передал ее Луицци.
– Раз ты не доверяешь моим рассказам, – сказал он, – раз тебе не нравится мой стиль, который кажется тебе грязной пародией, то – суди сам. Я ограничусь лишь тем, что представлю тебе основные детали всего этого дела. Вот первая, и наиболее важная.
Луицци взял рукопись и внимательно всмотрелся в строчки. Вот как она начиналась:
«Эдуард, вы, чью помощь так трудно переоценить в моем ужасном положении, вы просите рассказать вам историю моих бед и несчастий, которые привели меня туда, где я сейчас нахожусь. Что ж, вы будете знать все, и простите меня великодушно за любовь к, казалось бы, незначительным подробностям; ибо мне даже более необходимо убедить вас в своей разумности, нежели в невыносимости страданий».
– Что бы все это значило? – недоуменно спросил Луицци.
– Читай, – хмыкнул Дьявол. – Когда ты берешь в руки какой-нибудь из ваших новомодных романов, ты тоже останавливаешься на первом же темном месте?
– Что, мне делать больше нечего? Но это же не роман, стало быть – и случай исключительный.
– Стало быть, и результат будет тем же – ты все поймешь.
– Опять описание несчастий?
– Возможно.
– Преступлений?
– Очень даже может быть.
– Откуда она родом?
– Из благороднейшей семьи Франции.
– И много бед ей пришлось пережить?
– Возможно, даже больше, чем Эжени.
– Но уж ее-то наверняка не выставили на постыдный торг, как эту несчастную женщину. Высокое положение в обществе должно было защитить ее от подобного позора.
– Читай, и ты увидишь, что девушке из знатной семьи и девушке из народа есть в чем позавидовать друг другу.
Луицци, уже хорошо зная повадки беса и понимая, что никто не заставит его обронить хоть одно лишнее слово о том, о чем он хочет умолчать, решил унести рукопись в свою камеру. Он рухнул на жесткое ложе, словно утомившись от нескольких шагов, и погрузился в чтение.
