Как бы то ни было, я сожалела об утраченных иллюзиях, мне, пригожей девушке, было девятнадцать, и я чувствовала в глубине души все, что делает женщину обворожительной, а может быть, и любимой. Мои мысли, видимо, унесли меня слишком далеко, так как вдруг за спиной раздался голос, мигом вернувший меня на землю: «Кто много вздыхает, не получит, чего желает». Эта простая поговорка не показалась бы мне непристойной, если бы не тон, которым ее произнес отвратного вида толстяк с радостным розовощеким лицом; носил он крохотных размеров галстук поверх плохо прикрывающей его безобразные телеса рубашки с высоким стоячим воротником, просторную пикейную жилетку, расцвеченную всеми мыслимыми цветами, бессменное, казалось, и излишне светлое каштановое платье вкупе с черными панталонами, белые хлопчатобумажные чулки и туфли с огромными бантами.
Я недоумевала, почему господин де Воклуа, мой отец, неизменно приглашал к себе этого человека, хотя и не более болтливого, чем остальные, но куда более противного. Он полагал, что его богатый разносторонний опыт позволяет ему видеть во всем, что происходит, самую суть, которую с циничной ненавистью ко всему доброму находил нужным выставить на всеобщее обозрение, чем крайне оскорблял мои нежные и светлые чувства. Если бы кто-то другой обнаружил мою грусть, то я конечно же просто извинилась бы, объяснив ее недомоганием, но этот мордатый остряк задел меня за живое, и я сухо ответила:
– Мне нечего вздыхать, сударь, и нечего желать.
– Гм, гм, – растянув рот до ушей, произнес толстяк, после чего бесцеремонно уселся рядом со мной и шумно высморкался в грубой выделки голубой платок, – незамужним девицам всегда есть чего желать.
– Ох, сударь, с чего вы взяли, что я хочу замуж?
Он пристально посмотрел на меня и с редкой наглостью засмеялся мне прямо в лицо:
– Как с чего? Да я это дело за версту чую!
– Вы необыкновенно проницательны, сударь, – крайне неприязненным тоном ответила я – уж очень раздражал меня этот мужлан.
– Вы даже не представляете, насколько я проницателен, – продолжал он, ничуть не принимая во внимание, что я повернулась к нему спиной, – ибо уже исполнил ваше тайное желание – нашел вам мужа.
– Что-что? Мужа? – вскричала я, тут же оборачиваясь к нему.
– Ай-ай-ай! – завел он очи к небу. – Отчего это вы сразу ушки навострили?
– Сударь, – сказала я, оскорбленная таким толкованием моего удивления, – позвольте мне прервать беседу, которую мой батюшка счел бы не совсем подобающей…
– О-о, тысячу извинений, барышня, тысячу извинений. Но именно потому, что я действую с благословения вашего батюшки, я и позволил себе подобный разговор.
В крайнем изумлении я оглянулась вокруг, пытаясь найти глазами господина де Воклуа; он наблюдал за мной из дальнего конца гостиной и легким кивком подтвердил, что разговор с господином Кареном происходит с его соизволения.
Раз уж я упомянула его имя, то вы должны понять, кем был этот человек. Он продолжал:
– Как видите, я не столь неприличен, как можно судить по бантам на моих туфлях; и раз слово «муж» уже вылетело, то я не стану долго воду в ступе толочь. Речь идет о моем сыне.
– Вашем сыне? – произнесла я огорошенно, смерив его взглядом с головы до ног, словно пытаясь вообразить, каков же отпрыск у подобной личности.
Ни одно движение, ни одна мысль не ускользали от внимания моего собеседника, с желчью в голосе пошутившего в ответ:
– О, не бойтесь, не бойтесь. Он неплохо смотрится, господин де Карен-младший. Форменный щеголь, скажу я вам, который полирует ногти, умывается виндзорским мылом и укладывает волосы античным маслом. Как всякий уважающий себя мужчина, он говорит, оттопырив губы, и нигде не появляется без лорнета. Не так давно я прикупил ему титул барона, а если вам захочется стать маркизой, то ради Бога – сделаю его маркизом.
У меня не было никаких сил, чтобы ответить что-либо на столь непристойное предложение; от унижения и обиды я только отворачивалась, пытаясь скрыть слезы. Заметив это, господин Карен резко поднялся:
– Ну вот, барышня, вы предупреждены; у вас есть ночь, чтобы как следует пораскинуть мозгами, а завтра я представлю вам своего балбеса, и к вечеру все должно быть решено; нужно поскорее обтяпать это дельце, а то ведь я – человек занятой.
Он удалился, оставив меня в полном остолбенении от подобной манеры действовать и в крайней тревоге от брачного предложения, словно надо мной нависло какое-то неотвратимое несчастье. Я хотела поговорить с батюшкой, но он избегал меня с тщательностью, которая дала мне понять, что он не желает каких-либо объяснений. Все же надеясь вынудить отца выслушать меня, я против обыкновения оставалась в гостиной, пока почти все гости, за исключением нескольких самых рьяных картежников, не разошлись. Но отец также уселся за игровой стол, лишь бросив мне на ходу:
– Завтра спозаранку будьте наготове: вас ожидает великое событие и большая честь – представление ко двору Его Величества.
