– А! Пусть черти с вами в аду рассусоливают! – Бертран резко откинул ружье за спину, чтобы не мешалось, и поднял нож. – Говорите быстро, сударь, клянетесь вы или нет сказать своим красноштанникам, что мы ушли отсюда еще утром? Раз… Два…
Анри все колебался.
– Право, тем хуже для него! – пожал плечами папаша Бруно.
– Ну что? Последний раз спрашиваю! Нет? Тогда привет сатане! – Бертран замахнулся, и Анри, побелев, отшатнулся.
– Я клянусь, – выдавил он из себя изменившимся голосом, – что ничего не скажу.
– Этого мало, – надвинулся на него Бертран, – вы должны сказать, что мы ушли уже давно. Хватит церемоний! Уж слишком побледнела ваша шкура, чтобы вы настолько ее не ценили!
– Они уже совсем рядом! – донесся из кустов возбужденный шепот.
– Все! Кончаем разговоры. – Бертран примерился, чтобы пырнуть половчее.
– Что ж, – сдавленно произнес Анри, – даю слово офицера, что скажу солдатам именно то, что вы требуете.
– Так-то лучше, – хмыкнул Бертран.
Луицци мысленно приветствовал решение Анри, хотя оно и показалось ему несколько запоздалым. «Видимо, это тот самый случай, – подумал он, – когда из тупости или упрямства подпускают опасность слишком близко и потому в конце концов празднуют труса».
– Подумайте также о том, – добавил напоследок Бертран, – что за вас поручилось и семейство Бруно; оно целиком будет в ответе, включая женщин и детей, если кто-либо нас предаст.
– Ладно, ладно, шагай, – проворчал папаша Бруно. – О себе лучше подумай, а мы тут как-нибудь разберемся.
Бертран взмахом руки приказал своим товарищам следовать за ним; какое-то время было видно, как шуаны быстро удалялись по той дорожке на дне лощины, по которой привели Анри, а затем углубились в кустарник; но прежде чем они совсем пропали из виду, Луицци заметил, как Бертран о чем-то зашептался с Коротышем, показывая пальцем на Бруно. Он поделился со стариком своим наблюдением, и тот крепко призадумался.
– Вот дьявол… Какой бес меня попутал! – повесил голову слепец.
– Твоя промашка, дед! – запальчиво воскликнул Матье. – Зачем ты признался Бертрану, что мы знаем, кто стрелял в отца?
– Ты прав, пострел, дал я маху. Но я и подумать не мог, что Бертран осмелится на какую-нибудь каверзу.
– Вы напомнили ему о слишком неприятных вещах, – тихо сказал ему Луицци, – и…
– Вы все слышали? – растерянно прошептал старик.
– Да, – подтвердил Луицци.
Однако недолго папаша Бруно пребывал в нерешительности; он вдруг поднял голову и сказал громким голосом:
– Ради безопасности парней Бертрана мы можем сделать и кое-что получше, чем оставаться здесь; идемте в сторону солдат, скажем им, что никого из шайки здесь нет; они сюда и не пойдут.
– Вы правы, – согласился Анри, озираясь. – И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
Матье ступил на тропинку, пролегавшую в зарослях высокого дрока; остальные, торопясь покинуть злосчастную лощину, последовали за ним. Поначалу они продвигались быстрым шагом, но старик вдруг резко замер на месте, прислушиваясь. Доносились лишь отдаленные возгласы солдат; Бруно опять сдвинулся с места, но через пару десятков шагов снова остановился.
– За нами идут – я уверен. Матье, ты ничего не слышал?
– Слышал: слева, в зарослях. Пойду посмотрю…
– Стой, сорванец! – закричал старик, но мальчишка, не слушая деда, бесстрашно устремился в густые заросли. Луицци и Анри могли наблюдать за его продвижением по колышущимся верхушкам дрока, в котором он прокладывал себе дорогу; шагов через тридцать от места, где они оставались, трава внезапно забурлила, словно там возникла какая-то борьба; потом движение возобновилось, будто Матье продолжал бежать в том же направлении, а затем все утихло.
– Матье! Возвращайся немедленно, несносный бесенок! – раскричался старик в полном исступлении.
Никакого ответа не последовало – мальчишка пропал, словно его и не было. Невыносимый ужас охватил Луицци, и он бросился к тому месту, где исчез подросток. Анри, последовав за бароном, остановил его в десяти шагах от Бруно, продолжавшего неистово призывать Матье.
– Этот мальчишка уже черт знает где, – сказал лейтенант. – Вы же видели, как далеко колыхалась трава там, куда он побежал.
Луицци уже собирался рассказать Анри о своих смутных опасениях, как вдруг они услышали позади глухой удар, а потом страшный крик, и дружно обернулись. Папаша Бруно еще стоял, вытянувшись на цыпочках и обхватив руками голову; лицо его свело в нечеловеческой судороге; молодые люди бросились к нему, но не успели приблизиться, как старик рухнул лицом вниз, раскинув руки; тут они обнаружили, что затылок его разбит страшной силы ударом, нанесенным сзади.
