Господин де Кони прекрасно понимал, к чему могло привести такого рода обвинение, и счел за лучшее заявить членам общества, что гражданин Кони не совершил преступления против государственной безопасности, пустив в свой дом гражданку Кони, собственную жену. Выполнив формальности, необходимые для заключения брака, а в те времена такие дела делались очень быстро, он женился на моей тетушке, Валентине д’Ассембре.
Согласие Валентины объяснялось не столько любовью, сколько стремлением к безопасности. Дни скитаний, когда ей не к кому было обратиться за помощью, в высшей степени поразили воображение этой юной девушки, которая была еще почти ребенком, она все время твердила о том, какой ужас остаться одной и всеми покинутой. Всю свою дальнейшую жизнь она страшилась одиночества, и именно этот страх, несомненно, немало способствовал тому, что я всегда считала несчастьем, а мой отец до сих пор называет не иначе как низостью.
– Низостью? – переспросил Луицци госпожу де Серни.
– Дайте мне закончить рассказ, и вы поймете, почему я при моих убеждениях права и почему мой отец при его образе мыслей имеет право говорить так. Супружество господина де Кони и моей тети приносило им только счастье. Но вскоре они стали жертвами преследования, которого они, конечно, не могли предвидеть заранее.
Как-то раз бывший учитель музыки, тот самый, пришел в гости к господину де Кони и познакомился с его женой.
Гость с таким вниманием стал разглядывать хозяйку, что она вынуждена была спросить, чем вызван подобный интерес. Господин Брикуен ответил ей, что…
– Брикуен! – снова перебил барон госпожу де Серни.
– Вы и с ним знакомы? – удивилась графиня.
– Нет, – ответил Арман, – но, если я не ошибаюсь, это тот счастливчик, что был первым любовником госпожи де Мариньон.
– Раз вам это известно, – рассудила Леони, – вы, без сомнения, знаете также, что именно его мой отец выгнал палкой из ее дома. Памятуя об этом, господин Брикуен ответил тетушке, что он сражен ее невероятным сходством с неким виконтом д’Ассембре. Тетя объяснила, что она сестра виконта. Ей и в голову не пришло, что, уходя, сей гражданин уже вынашивал чудовищный план мести и что она подвергается серьезной опасности.
«Прощайте, сударыня, – произнес он. – Мы еще увидимся, увидимся!»
Госпожа де Кони очень быстро забыла этот эпизод, и, как вы понимаете, ей не пришло в голову искать в нем причину обрушившегося несчастья: несколькими неделями позже ее мужа арестовали, воспользовавшись одним из тысячи предлогов, с помощью которых тогда так легко сажали в тюрьму и убивали. Поскольку господин де Кони писал моему отцу, его обвинили в переписке с эмигрантом, провели обыск, перерыли бумаги и обнаружили сохраненное тетушкой письмо, где граф осуждал бесчинства революционеров. Это послужило основанием для обвинения в предательстве.
Так моя тетушка, беспомощная и напуганная, во второй раз осталась одна.
Как и любая другая на ее месте, даже более искушенная и понимающая, сколько коварства таят в себе дурные страсти, она позволила господину Брикуену обмануть себя, когда он, якобы узнав, что гражданин де Кони заключен под стражу[414], пришел предложить ей поддержку. Он без устали обнадеживал отчаявшуюся Валентину, чем завоевал ее бесконечное доверие, проник в ее душу, узнал все ее секреты. Словом, это грустная история одинокой, покинутой женщины, находившейся в состоянии панического страха перед новым одиночеством.
Очевидно, Брикуен узнал от нее все, что хотел, поэтому он посоветовал графу, понимавшему, какая участь его ожидает, составить завещание в пользу жены. Согласно этому завещанию супруга получала все состояние графа, если к моменту его смерти она будет одна, а в случае, если к тому времени родится ребенок, то наследство достанется обоим поровну. Этот пункт был вставлен в завещание, потому что во время описываемых событий госпожа де Кони была беременна.
Режим террора, в течение полутора лет царивший во Франции[415], начинал уже уставать от крови, и через несколько месяцев после составления завещания господин де Кони всерьез и не без оснований надеялся, что его выпустят на свободу и он увидит рождение ребенка, которого носила под сердцем его жена, как вдруг точно в день родов госпожи де Кони ее мужа забрали из тюрьмы и он погиб на эшафоте[416].
Понятно, что мою тетушку при любых обстоятельствах было запугать легче, чем любую другую женщину, даже с помощью выдуманных ужасов и угроз, неудивительно, что, когда случилось настоящее несчастье, ее запугали до безумия.
Брикуен без труда убедил ее, что месть палачей распространится и на только что родившегося ребенка. Используя себе во благо отчаянье больной, слабой, одинокой, готовой умереть от горя и боли женщины, он уговорил ее отдать дочь в надежные, как он уверял, руки.
Экипаж снова остановился, и госпожа де Серни отложила свой рассказ. Почти тут же к двери дилижанса подошла маленькая нищенка, заглянула в окошко и сказала с очаровательной улыбкой:
