„О! У нее настоящая навязчивая идея, совершенно неизлечимая, – ответил доктор. – Она тоже написала свою историю, я передам вам ее, если она вас интересует. Она замечательна тем, что написана с дотошностью, ловкостью и лицемерием, на которые, как полагают, обычно способны только умалишенные. Она с большим старанием прячет собственное недостойное поведение, за которое муж был так суров с ней, и едва упоминает в своей рукописи имя человека, который, как всем известно, был ее любовником“.
„И это имя? – На меня вдруг снизошло озарение. – Это имя – граф де Серни, не так ли?“
Врач потупил глаза и ответил мне, как человек, который понял, что слишком далеко зашел в своих откровениях.
„Я счел необходимым предупредить вас о том, что вы встретите его имя в рукописи госпожи де Карен“.
„Но он не был ее любовником, сударь“, – не раздумывая, сказала я.
Врач смотрел на меня, не веря собственным ушам.
„Я в своем уме, – заверила я его. – И знаю, что говорю. Я здесь по обвинению в супружеской измене: обвинение выдвинул господин де Серни, и, поверьте мне, господин де Серни никогда не был любовником госпожи де Карен, так как это невозможно, и вот почему“.
Я все рассказала доктору, Арман. Если бы вы видели потрясение и ужас этого человека, вы бы подумали, что тот день имел своим назначением заставить всех усомниться в своем разуме; он ответил мне с грустью:
„О! Если не верить в это безумие, то придется поверить во многие преступления“.
Не знаю, докуда мы дошли бы в наших открытиях, но мой разговор с доктором прервала надзирательница, которая пришла сообщить, что приехал мой отец. Врач вышел, и почти тотчас вошел господин д’Ассембре.
Вы знаете моего отца, Арман, вы знаете, что он всегда был человеком светским, всю жизнь он жил так же легкомысленно, как в юности. Я боялась его манер, я чувствовала невольно, что он не обладает в моих глазах величественным авторитетом отца, опасалась легковесности, с которой он мог заговорить со мной. Но я ошибалась, он был снисходителен и добр ко мне и, осуждая, простил, не так, возможно, как мне хотелось бы, а понимая все по-своему, считая, что, заведя любовника, я поступила так же, как все женщины, которых он знал. Он не мог мне простить только побега, но что вызывало его особую ярость, так это поведение господина де Серни.
„Дворянин против дворянина! – кричал он. – Де Серни против де Луицци! Войти в вашу комнату с комиссаром полиции, вместо того чтобы войти в нее с двумя шпагами! Уж лучше бы он убил вас обоих!“
Его благородный гнев, или, скорее, гнев благородного человека, пришелся мне по сердцу, мне нравилось, что отец предпочел бы мою смерть позору суда, я благодарно пожимала ему руки, тогда как он продолжал:
„Он повел себя как невежа, как торговец с Сите[509], как безработный адвокат, который платит за процесс собственной честью“.
„Он повел себя так, как мог“, – возразила я.
Поскольку отца удивили мои слова, я рассказала ему все, Арман. Надо вам признаться, я не должна ничего от вас скрывать, но ни его доброта ко мне, ни строгость, которую возлагало на него отцовство, ни ярость против господина де Серни, ничто не удержало его после моего рассказа, и, когда я открыла ему роковую тайну моего мужа, он так расхохотался, что никак не мог успокоиться. Сидя на стуле, он корчился от смеха, беспрестанно повторяя: „Импотент!“ В перерывах между приступами смеха он кричал:
„О! Мои добрые высшие суды, что с вами стало? Какой сладостный процесс могли бы мы заварить! Я заставил бы изучить это дело всех парижских правоведов, он не осмелился бы носа высунуть из дома, мальчишки забросали бы его камнями, и, признаюсь, никогда еще я так не презирал и не ненавидел философов и революцию, которые положили конец всему этому“[510].
Наконец, после больших усилий, мне удалось призвать его к благоразумию. Он согласился принять некоторые меры, чтобы вернуть мне свободу, и сказал, что вернется назавтра с Б. – нашим знаменитым адвокатом, которого он привез с собой из Парижа. В ожидании их я и пишу вам это письмо, Арман, его передаст вам мой отец, так как без его помощи я не смогла бы переслать вам его, отвечайте мне на его имя, в придорожную гостиницу, и сообщите мне, когда вы возвращаетесь, мне так необходимо вас видеть. Верните мне рукопись Генриетты Бюре, когда наведете все необходимые справки, помните, что мы еще должны вернуть девочку матери и что я только что привела вам пример несчастья, к которому может привести неожиданная встреча.
