Госпожа де Карен не считала себя сумасшедшей, а я, кем была я? Я сказала бы те же самые слова. Самообладание, с которым эти женщины бросились мне на помощь, испугало меня не меньше, чем бред остальных; в полном смятении, подавленная и растерянная, я вошла в камеру.
В ужасной тревоге я ожидала прихода маленькой нищенки, мне казалось, что, поговорив с этим ребенком обо всем, что со мной произошло, я приду в себя. Мне был нужен посторонний свидетель. То был ужасный день. Я затыкала уши, чтобы не слышать вопли несчастных, слонявшихся по двору. Я пряталась, чтобы не видеть их лица, прижимавшиеся к решетке моего окна. Наконец наступила ночь, не принеся избавления от страхов. Арман, не могу передать вам, что я делала. Дабы удостовериться, что я не безумна, я почти сошла с ума. Я вспоминала детство, лишь бы убедиться, что ничего не забыла. Я читала вслух стихотворения наших великих поэтов, чтобы проверить свою память. Я хотела во что бы то ни стало вспомнить имена и число тех, кого видела в такой-то день, я обезумела от страха стать безумной, как вдруг маленькая нищенка вошла в мою камеру: я бросилась к ней, Арман, я искала помощи у ребенка, которого подобрала на большой дороге. Ее первое же слово принесло мне больше облегчения, чем все мои усилия, – она заговорила о вас.
„Я его видела“, – сказала она.
И она передала мне ваши слова. Вы спасете меня, Арман, не правда ли, вы спасете меня? Ах! Вы меня уже спасли: я начала думать о вас, я вернулась к вам, вы дали мне надежду, я почувствовала, как рассудок возвращается ко мне, я была счастлива».
До сих пор мы пренебрегали рассказом о чувствах, которые вызывало письмо Леони в сердце барона. Иначе нам пришлось бы прерывать чтение после каждой фразы. Но в этот момент барон остановился сам. Призыв о помощи сдавил его грудь. Женщина, запертая среди умалишенных, вверяет свою судьбу ему, заключенному вместе с преступниками! Он оглянулся в отчаянии: он был один… совсем один… и он заплакал. Заплакал оттого, что был один, позволил себе заплакать, потому что был один. Слабый и самолюбивый.
Затем, когда первая боль утихла, он продолжил чтение:
«В то же время, Арман, маленькая нищенка сообщила мне нечто, что одновременно меня жестоко взволновало и поразило. Господин де Серни прибыл на почтовую станцию с дамой, а на следующий день на почтовых отправился с ней по направлению к Тулузе. Он преследует вас? Тогда он выбрал странного попутчика. Но этот факт несколько успокоил меня».
Однако Луицци не удивился этому сообщению: он подумал, что, наверное, письмо, которое он написал Каролине, перехватил ее муж или Жюльетта и что именно она предупредила господина де Серни и послала его в погоню за Леони, ведь госпожа де Серни не упомянула ни об ответном письме от госпожи де Пейроль, которое могло прийти в Орлеан, ни о письме от Каролины, которое должно было туда прийти. Странное подозрение родилось в его воображении, ему показалось, что именно Жюльетта сопровождала графа де Серни, но, поразмыслив, Арман решил, что его предположение совершенно беспочвенно, и, отбросив эти мысли, продолжил чтение письма.
«Увы! Арман, я так мало узнала о вас, что уже через час после прихода нищенки смогла заняться ее судьбой, она сказала, что передала вам золото, которое я вам послала. Я выслушала ее, но, подумав, что она лжет, сказала ей так:
„Послушайте, дитя мое, я вам очень признательна за то, что вы сделали для меня, чтобы не простить вам грех, который ваше бедственное положение почти извиняет. Вы попали в это заведение после того, как вас арестовали за кражу: если это из-за золота, которое я дала вам и которое вы оставили себе, я обещаю, что буду утверждать перед судом, что сама дала вам его, и таким образом верну вам вашу свободу“.
Вы не можете себе вообразить, Арман, боль, возмущение и изумление, которые одновременно отразились на лице бедного ребенка.
„Да, – воскликнула она сквозь слезы, – да, я украла, сударыня, но не ваше золото, я украла, потому что могла попасть к вам, только если меня арестуют, я сказала господину, что сделаю это, я сказала ему это там, на большой дороге, он подтвердит мои слова. Я не для себя украла, а для вас, сударыня, для вас“.
О друг мой, какой ничтожной я показалась сама себе рядом с этой девочкой! Я на коленях просила у нее прощения за мои подозрения. Я обняла ее и с невероятным трудом успокоила: она была так несчастна, а я была так неблагодарна по отношению к ней! Вы понимаете, не правда ли, что после этого я ненадолго забыла о нас, чтобы расспросить девочку о том, кто она, откуда, я хотела знать ее историю, которую она должна была бы поведать нам двоим, но которую мне пришлось выслушать одной.
