«И мы можем пойти?»
«В монашеских облачениях? Вряд ли это удобно».
«Похоже, ты права…»
«Конечно, нет ничего плохого в желании посмотреть на игры и танцы; мамаши самых строгих правил — и те не возбраняют этого своим дочерям; дело в том, что наши костюмы слишком приметны, а в данном случае это совсем не к нашей пользе».
«Почему?»
«Потому что в монашеском одеянии нас навряд ли сочтут красавицами. Да вот, взять тебя, например; стоит сделать тебе модную прическу, и ты будешь очаровательна, как сама любовь, станешь самой завидной красоткой на празднике!»
«Ты смеешься, Жюльетта?»
«Вовсе нет; у тебя такой чистый цвет лица! А глаза? Столь нежных и томных ни у кого нет!»
Каролина вдруг осеклась и, отведя глаза в сторону, смущенно проговорила:
— Я пересказываю вам все эти глупости лишь затем, чтобы вы знали всю правду. К тому же Жюльетта из любви льстила мне по любому поводу…
— Охотно верю, — не удержался Луицци. — Но продолжайте же, Каролина.
— С этими словами Жюльетта сняла с меня нагрудник и клобук, распустила волосы, ласковой волной упавшие на мои оголенные плечи. На минуту застыв на месте, она почти что сердито посмотрела на меня и с сожалением в голосе прошептала:
«Да, ты и в самом деле прелестна, может быть, даже слишком…»
Но, казалось, поспешив прогнать неприятные мысли, она с прежней веселостью продолжала:
«А если причесаться вот так, — она что-то изобразила у меня на голове, — то получится просто восхитительно! А если еще приодеть тебя в одно из моих бедненьких платьев — ведь теперь это нам не запрещено, — то, я уверена, и фигурка будет что надо! Попробуем?»
«Для начала неплохо было бы посмотреть в зеркале, что за прическу ты мне сотворила…»
«Нет, нет, когда полностью закончим твой туалет, тогда и посмотришь на себя. Ты себя просто не узнаешь!»
И, не оставляя мне времени на сомнения, она немедленно поснимала с меня тяжелые одеяния, нарядила в шелковое платье и вышитый шейный платок, расчесала и разукрасила как только могла и лишь затем подвела к большому зеркалу:
«Ты только посмотри!»
Она была права — узнала я себя не без труда и вскрикнула:
«Неужели это я?»
«Должна признать, — воодушевленно заметила Жюльетта, — если ты появишься в таком виде на празднике, то от приглашений на танец отбоя не будет».
«Особенно если учесть, что я не умею танцевать», — рассмеялась я в ответ на ее восторги.
«Ты? С такой фигуркой, как у тебя, просто нельзя не уметь! К тому же в современных танцах нет ничего сложного — главное, двигаться в такт».
С этими словами она принялась напевать модный мотив и сделала несколько па, крайне изящных, несмотря на тяжелое послушническое облачение; при этом она пленительно улыбалась, а ее слегка подернутые нежной поволокой глаза, казалось, ослепительно вспыхивали в такт мелодии и движениям тела.
«Это тебе, — воскликнула я, — тебе нужно переодеться в платье! Возьми его…»
«О! У меня есть и другие, — успокоила она меня. — Вот увидишь, мы сейчас устроим грандиозный бал для двоих!»
С необычайной быстротой она скинула монашеское облачение и переоделась в платье, оставлявшее на виду шею и плечи. Вы не представляете, какой милой, легкой и очаровательной она выглядела в этом туалете, с колечками длинных волос, ниспадающих вдоль гладких щечек!
«Так вот, — поучительно сказала Жюльетта, кокетливо приосанившись, — делай как я; представь, что некий юноша приветствует тебя; если ты не имеешь чести знать его, то нужно, обдав его ледяным взглядом — вот так, — показала она, — презрительно отвести глаза в сторону; если это шапочный знакомый, то можно ответить ему легким кивком; если же это давний друг, то нужно приветствовать его вот так!»
И Жюльетта с восхитительной грацией изображала вариации и всевозможные нюансы того, о чем говорила.
«Теперь ты, — предложила она, — попробуй».
И пока я пыталась повторить ее жесты, она то и дело вскрикивала:
«Как ты мила! Как будто ничем другим в жизни не занималась! Право! Стоит тебе только захотеть, и — бьюсь об заклад — через пару уроков ты будешь танцевать лучше меня!»
«Ну уж это вряд ли», — усомнилась я.
«А вот увидишь, — уверила она. — Я начинаю; смотри и запоминай».
Мы встали лицом друг к другу; Жюльетта запела и принялась танцевать; я повторяла ее движения и, не желая того, испытывала огромное удовольствие, ибо подружка лучилась от счастья и гордости за мои успехи, беспрерывно твердя:
«Как ты мила! Как прелестна! Если бы настоятельница или господин Барне увидели тебя в таком виде на празднике — ни за что бы не признали!»
«И тебя тем более», — смеялась я в ответ.
