– Ты знаешь, твои глаза действительно очень красивы в этом кимоно, Саюри. Бордовый и желтый цвета делают твои глаза почти серебряными. О Боже, не понимаю, как мне раньше не пришла в голову эта мысль. Возница! – вдруг буквально выкрикнула она. – Мы уже слишком далеко заехали. Остановите, пожалуйста, здесь.
– Вы велели мне ехать в Томинаго-чо в Джионе, госпожа.
– Высадите нас, пожалуйста, прямо здесь или довезите до конца моста, а затем верните обратно.
Возница высадил нас на мосту, и мы с Мамехой вышли. Послышались звонки велосипедистов, которым мы мешали проехать, но Мамеху это мало интересовало. Она была так уверена в себе и знала свое место в жизни, что ее не волновали такие мелочи, как созданная ею пробка на мосту. Она не спеша доставала одну монету за другой, пока не расплатилась с возницей, а потом мы развернулись и пошли туда, откуда приехали.
– Мы едем в студию Учида Козабуро, – объявила она мне. – Он потрясающий художник, и ему обязательно понравятся твои глаза. Я уверена. Иногда он кажется немного отстраненным, и он может не сразу обратить внимание на твои глаза.
Я следовала за Мамехой, пока мы не оказались в небольшой аллее. В конце аллеи стояли миниатюрные ворота Синто, зажатые между двумя домами. Пройдя ворота, мы оказались между двумя небольшими павильонами. На ступеньках одного из них, спиной к нам, стоял какой-то человек и подметал ступеньки.
– Учида-сан! – сказала Мамеха. – У тебя нет служанки, которая бы наводила порядок?
Человек повернулся к нам и выпрямился. У него была очень необычная внешность. В углу рта располагалась большая родинка, казавшаяся кусочком пищи, а очень густые брови напоминали гусениц, сползших с его волос и собравшихся уснуть над глазами. У него все было в беспорядке, не только седые волосы, но и кимоно, выглядевшее так, словно он накануне в нем спал.
– Кто это?
– Учида-сан! За столько лет вы не запомнили мой голос?
– Если хотите меня разозлить, кто бы вы ни были, вы на верном пути. Если сейчас же не представитесь, я брошу в вас этот веник.
Учида-сан выглядел таким сердитым, что я не удивилась бы, если бы он откусил свою родинку и швырнул ее в нас. Мамеха поднялась по ступенькам, я шла за ней следом.
– Вот как ты встречаешь гостей, Учида-сан? – сказала Мамеха, и мы вошли в освещенную прихожую.
Учида посмотрел на Мамеху:
– Так это ты! Почему нельзя было представиться, как это делают все остальные? Возьмите веник и подметите ступеньки, а я в это время пойду зажгу ароматическую палочку. Я никого не впускаю к себе, прежде чем не сделаю этого. Недавно умерла одна из моих мышей, и в комнате пахнет, как в гробу.
Мамеху позабавило такое обращение. Когда он вошел в дом, она отложила веник.
– У тебя когда-нибудь был нарыв? – прошептала она мне. – Когда у Учида дела идут не лучшим образом, он впадает в ужасное состояние. Нужно заставить его, как нарыв, лопнуть, тогда он опять успокоится. Если его не трогать и не раздражать, то он начнет пить и станет еще хуже.
– А он что, держит мышей? Он сказал, что еще одна из его мышей умерла.
– Нет, конечно. Он не убирает свои чернильные палочки, и если мыши съедают их, то умирают от отравления. Я принесла ему специальную коробку для этих палочек, но он ею не пользуется.
Учида открыл дверь, и мы с Мамехой выскользнули из наших туфель. Единственная комната Учида была оформлена в стиле загородного дома. Я заметила благовонную палочку, тлеющую в углу, но она не спасала от запаха дохлой мыши. В комнате царил страшный беспорядок, хуже, чем у Хацумомо. Повсюду валялись длинные кисти, частично поломанные, частично обгрызенные. Посреди комнаты стояла незаправленная кровать с чернильными пятнами на простынях. Я подумала, что тело Учида также может оказаться в чернильных пятнах, а когда повернулась, чтобы проверить свою догадку, он спросил меня:
– Что ты так внимательно смотришь?
– Учида-сан, позволь представить тебе мою сестру Саюри, – сказала Мамеха. – Она проделала со мной долгий путь от Джиона только для того, чтобы встретиться с тобой.
Долгий путь от Джиона на самом деле был не столь длинным. Тем не менее я села на колени на циновку и проделала весь ритуал поклонов, хотя и не была уверена, что он расслышал слова Мамехи.
– У меня был такой прекрасный день до обеда! – сказал он. – Посмотрите, что произошло потом!
Учида прошел в противоположный конец комнаты и вернулся с доской, на которой была изображена женщина с зонтом в руке. Это изображение покрывали чернильные кляксы в форме кошачьих лапок. Сам кот спал на стопке грязного белья, свернувшись калачиком.
– Я принес его в дом, чтобы он ловил мышей, – продолжал он. – Теперь же я вышвырну его вон!
– А мне очень даже нравятся кошачьи лапки на картине, – сказала Мамеха. – Думаю, они делают картину оригинальнее. Как ты считаешь, Саюри?
Я не собиралась ничего говорить, видя, как расстроен Учида замечанием Мамехи. Но в какой-то момент я поняла: она пыталась «вскрыть нарыв». Поэтому я очень бодрым голосом произнесла:
– Надо же, как привлекательны кошачьи лапки! Думаю, кот мог бы стать художником.
