Русские армии и часть остатков австрийских войск собрались в Моравии. Для последнего удара император отправился в Брюнн, столицу этой провинции. Мой товарищ Масси и я последовали за императором в том же направлении, но мы продвигались с большим трудом. Во-первых, потому, что лошади были почтовыми и очень устали, а во-вторых, из-за большого количества войск, пушек, зарядных ящиков и другого вида обозов, заполнявшего дороги. Нам пришлось остановиться на 24 часа в Холлабрунне, на этих абсолютно разрушенных пожарами улицах, заполненных водой, балками, остатками несгоревшей мебели. Этот несчастный город был настолько сильно сожжен, что мы не смогли найти ни одного дома, чтобы остановиться на ночлег.
В течение нашего вынужденного пребывания здесь ужасное зрелище потрясло наши души. Раненые, в основном русские, скрылись во время битвы в жилищах, куда вскоре проник пожар. Все, кто мог еще хоть как-нибудь ходить, выбежали оттуда при приближении новой опасности, но калеки, а также люди с тяжелыми ранениями заживо сгорели в руинах этих домов. Многие пытались спастись от огня, карабкаясь на земляные валы, но огонь их преследовал даже на улицах, где столпились тысячи этих несчастных, наполовину сгоревших, многие из которых еще дышали. Трупы людей и лошадей, убитых во время битвы, — все было сожжено огнем до такой степени, что несчастный город на многие лье в округе распространял вызывающий тошноту ужасный запах горелого мяса.
Бывают местности и города, которым по их расположению как бы предопределено стать полем битвы. Холлабрунн был одним из них, потому что представлял собой прекрасные военные позиции. Поэтому, как только он был слегка восстановлен от всех несчастий, которые ему принес пожар 1805 года, примерно через четыре года я вновь увидел его сожженным и вновь усыпанным трупами умирающих, наполовину сгоревших. Об этом я еще расскажу в своем рассказе, касаясь кампании 1809 года.
Коммандан Масси и я покинули этот очаг инфекции, как только смогли двинуться дальше, и достигли Цнайма, где через четыре года я должен буду получить ранение. Наконец, 22 октября мы присоединились к императору в Брюнне. Это было за десять дней до знаменитого сражения при Аустерлице. На следующий день после нашего прибытия мы полностью выполнили свою миссию — вручили знамена императору по всем правилам соответствующего церемониала, очень торжественно. Он никогда не пренебрегал удобным случаем, чтобы показать своей армии все, что могло возбудить в ней жажду славы. Вот каким был этот церемониал.
За полчаса до смотра, который проводится ежедневно в 11 часов перед домом, служащим дворцом для императора, генерал Дюрок, обер-гофмаршал, послал за нами роту гренадеров гвардии с оркестром и барабанщиками. 17 знамен и 2 штандарта были переданы такому же количеству младших офицеров. Майор Масси[45] и я, сопровождаемые офицером для поручений императора, встали во главе кортежа, который тронулся в путь под барабанный бой и звуки марша. Город Брюнн был заполнен французскими войсками, и солдаты, когда мы проходили, приветствовали многочисленными криками победу своих товарищей из 7-го корпуса. Все часовые отдавали нам честь. В момент нашего прибытия во двор дворца, где жил император, сводные части были готовы для парада и, отбив барабанную дробь, взяли на караул и с большим рвением несколько раз прокричали «Да здравствует император!».
Дежурный адъютант спустился нас встретить и повел к Наполеону. Нас сопровождали младшие офицеры, которые несли австрийские знамена.
Император рассматривал различные трофеи и после ухода младших офицеров долго расспрашивал нас о деталях сражений, которые вел маршал Ожеро, и обо всем, что мы видели и что мы узнали в течение этого длинного пути по стране, которая стала театром военных действий. Затем он приказал нам ожидать его распоряжений и проследовать в императорский штаб. Обер-гофмаршал Дюрок приказал взять знамена, о получении которых он дал нам расписку, как того требовали правила. Затем предупредил нас, что лошади будут отданы в наше распоряжение, и пригласил нас на то время, которое мы должны были оставаться в городе, за стол, за которым он был главным.
