Итак, он оставался рядом, молча, когда, к счастью для него, чтобы поговорить с ним, прибыл его капитан аджюдан-мажор (старший полковой адъютант). Этот офицер по имени Фурнье начал свою военную карьеру как помощник хирурга, потом он стал старшим хирургом, но не чувствовал больше призвания к этой профессии и стремился сменить ланцет на саблю. Он попросил и получил разрешение уйти офицером в действующие полки. Морлан, с которым он служил раньше, взял его в гвардию. Я же очень хорошо знал капитана Фурнье, когда он был еще старшим хирургом. Я даже сохранял по отношению к нему некоторое чувство обязанности, поскольку он не только перевязывал моего отца, когда того ранили, но перевез его в Геную и был рядом с ним до тех пор, пока отец был жив. Он много раз за день приходил к нему, чтобы оказать необходимые медицинские процедуры. Если бы врачи могли побороть тиф, то при той уверенности и целенаправленности, с какой Фурнье лечил рану моего отца, безусловно, отец был бы жив. Я часто вспоминал об этом, и поэтому встреча с ним была крайне дружественной. Вначале я не узнал его в новом ментике капитана гвардейских конных егерей. Морлан, будучи свидетелем той радости, которую мы испытали при нашей встрече, почувствовал, что у него рождается небольшая надежда воспользоваться нашей взаимной дружбой, чтобы попросить меня не говорить императору, сколько егерей не хватило в его рядах. Он отозвал своего аджюдан-мажора и разговаривал с ним несколько минут. Потом капитан подошел ко мне и стал умолять, во имя нашей прежней дружбы, помочь генералу Морлану избежать столь большой неприятности, скрыв от императора уменьшение численности его полка.
Сначала я твердо отказался и продолжил считать. Оценка императора была исключительно точной, потому что в наличии было немного больше восьмисот конных егерей. Я уже собрался отправиться на доклад к императору, когда генерал Морлан с капитаном Фурнье снова стали настойчиво просить меня сказать, что наибольшая часть отсутствующих просто отстала по каким-то причинам и вскоре присоединится к полку, что было действительно очень вероятно, поскольку император не начнет битву до того, как не появятся дивизии Фриана и Гюдена, а они находились еще у ворот Вены, в 36 лье от нас. Это должно было занять несколько дней, а за это время егеря гвардии, отставшие от основной массы, снова присоединятся к ним. Они добавили, что император слишком занят, чтобы проверить мой доклад, который я должен ему представить.
Я не скрывал того, что мне была неприятна их просьба, поскольку они просили меня обмануть императора, и это было очень плохо. Но я также чувствовал, что я очень многим обязан г-ну Фурнье за заботу о моем отце. И, таким образом, я позволил себя уговорить. Я обещал скрыть большую часть правды.
Как только я остался один, я понял грандиозность моей ошибки, но было слишком поздно. Главное заключалось в том, что надо было как-то выйти из этого положения с наименьшими неприятностями. Для этого я долгое время не появлялся перед императором. Во всяком случае, пока он был верхом. Я боялся, что он поскачет на бивуак егерей и проверит мой доклад, что, очевидно, меня бы очень серьезно скомпрометировало.
