– Вот доброе начало моего сна, – говорит он; затем, вскрыв пакет, достает оттуда хлеб, масло, сыр, сахар, яйца и копченую селедку и бежит на кухню взять кастрюлю и гриль; затем, поспешно возвратившись, весело принимается разжигать огонь и готовить эти продукты. Между делом он рассказывает, что, одолжив недавно небольшую сумму одному другу, он направился к нему, и тот заплатил, и с этой суммы он купил продуктов для ужина. Когда все было готово, он расстелил на столе, вместо скатерти, бумагу, в которую были завернуты масло, сыр, сахар и селедки, достал из кармана бутылку можжевеловой водки, пододвинул три стула и сел с нами. Удовлетворение, что блестело в его глазах, оживило наши израненные души. Мы поедали эти простые яства, и час, проведенный весело за этим столом, заставил нас забыть ужас нашего положения. Наш ужин закончился, он составил питье из можжевеловой, воды и сахара, мы заставили его выпить стаканчик, он выпил за наше здоровье, говоря: «Пусть мой сон поскорее сбудется!» Потом он ушел.
В остаток вечера для нас не было места грусти.
Мы легли в постель и заснули, убаюканные надеждой. Наш сон был сладок. Я проснулся на заре; я чувствовал в душе безмятежность и спокойствие, причину которых не мог объяснить. Мне следовало, тем не менее, подумать о том, чтобы покинуть наше обиталище; эта мысль слегка омрачала мои игры воображения, когда, слегка постучав в дверь, снова вошел наш хозяин и, не произнося ни слова, протянул мне бумагу, что держал в руке. Подумав, что это счет и что он явился вручить мне приказ о выселении, я сделал жест, чтобы его удержать. Отступив на шаг, он сказал мне: «Вот письмо на ваш адрес; но я не могу вам его отдать, если вы не дадите мне шиллинг; почтальон у дверей и ждет оплаты». Я достаю из кармана платок и прошу принять его вместо моего долга. Этот парень, растроганный, отказывается, вручает мне письмо и выходит, оттирая слезу. Бросив взгляд на письмо, я читаю, рядом со своим именем, три слова: «Вместе с двадцатью гинеями». Чувство, что я испытал, невозможно описать. Только тот, кто прошел через подобные испытания, может его себе представить.
Я показал эту записку Нэнси, которая в волнении воскликнула: «Это моя сестра нам написала». Затем она более пяти минут не могла произнести ни слова, так же подавленная, так же пораженная, как и я, этим новым свидетельством благости Провидения. Я вскрыл письмо, которое содержало следующие строки:
«Дорогой Лоренцо, злодеяния Бадини закончились тем, что заставили Тейлора его выгнать. Поскольку ему нужен поэт и он слышал разговоры о вас, он вызвал меня, чтобы попросить написать вам и предложить, от его имени, эту должность. Бадини у него выманил шестьдесят гиней; он хочет переложить их на вас, удержав их из двухсот, которые он предлагает вам в год. Вы согласитесь, я уверена, с этим предложением, учитывая даже не столько деньги, сколько возможность работать в Лондоне. С этой мыслью я осмелилась заявить о вашем возвращении. Он дал мне двадцать гиней на ваши расходы по путешествию. Приезжайте и будьте осмотрительны. Все ваши друзья, и между ними Феррари, Роведино и Сторас, ждут вас с нетерпением. Что до меня, я умираю от желания снова обнять мою сестру».
Прочитав письмо, я не мог сдержать слезы радости, которые многократно искупали слезы горя, что мы проливали до того. Бросившись к подножью кровати, я преклонил колена и, подняв глаза и руки к небесам, с глубокой благодарностью произнес эти четыре стиха, что произносит в моей опере «Ассур» Атар:
Не прошло и часа после этой сцены, как вошел Сера, совершенно не понимая нашей радости. Я хотел объяснить ему причину, но не знал, с чего начать, Наконец, я решил, что лучше всего будет дать ему письмо, один вид которого все разъяснил и заставил его испустить крик радости на весь дом. Когда он прочел все письмо, его восклицания были таковы, что меня напугали. Он пел, танцевал, прыгал, раз за разом нас обнимал; затем стал плакать, как дитя, возвращая мне бумагу и говоря:
– Вот реализация моего сна; темный лес – это Голландия, театр в Лондоне – высокая гора, директор театра – стрелок, который пустил огненную стрелу, нищета – это монстр, который вам угрожал, и свет, озаривший лес, – это Провидение: все у вас наладится.
Почему друзья, подобные этому замечательному Сера, столь редки в мире?..
Не имея более дел в Голландии, я отправился в Англию, где, по прибытии, моим первым делом был визит к Тейлору. Я ничего там не добился. Я немедленно убедился, что имею дело с человеком, мало сведущим в литературе и литераторах. Федеричи был моим проводником. Когда я вошел в его кабинет, Тейлор сидел за столом и писал, повернувшись к нам спиной.
– Синьор да Понте – сказал Федеричи.
Не показывая, что слышит, Тейлор продолжал свое дело.
– Мистер Тейлор, – повторил Федеричи немного громче, – вот наш поэт.
