В то время, как я вкушал этот успех в театре, моя коммерция приобрела необычайный размах. Не хочу упустить случай поблагодарить тех, кто помогал мне своими мудрыми советами и усилиями: Нарди, Пананти и множество других ученых, филологов, грамматиков и поэтов, список которых будет слишком длинен. Мне приятно также отметить превосходные указания сэра Матиаса, который, всегда ровный ко мне, публиковал новую коллекцию наших классиков, снабженных учеными примечаниями, и смог представить наших авторов выступившими единым фронтом вместе с греческими и латинскими авторами.
Все двигалось согласно моим желаниям, когда я совершил ошибку, вступив в коммерческие отношения в неким Доменико Корри, человеком талантливым, но легкомысленным и отдающимся слишком легко мечтам своего воображения. Необходимость обеспечить мне залу, достаточно обширную, чтобы вместить десять-двенадцать тысяч томов, и благоприятное расположение дома, в котором он жил, побудили меня снять сразу часть его магазина, а затем заняться вопросом полной его аренды. Дюссек, зять Кори, уступил очень легко и по цене, более привлекательной, чем его прекрасные сонаты; но я упустил из виду то, что оба они были по уши в долгах и им не хватало денег, чтобы запустить в ход свое дело музыкальной печати. Сбитый с толку видимостью и их прекрасными словами, я образовал с ними нечто вроде общества. Я принял на себя их долги, которые пунктуально оплатил. Но по истечении шести месяцев я увидел пропасть, разверзшуюся у меня под ногами, и смог избегнуть ее лишь швырнув туда тучу денег. Дюссек улизнул в Париж, а Кори был заключен в тюрьму Ньюгейт. Один я остался с кучей векселей, годных лишь для того, чтобы разжечь огонь.
Другой инцидент мог стать гибельным по иному. Галлерини, занимавшийся в течение многих лет для Тейлора распространением его билетов, сохранил в своих руках всех тех, кто возобновил свои контракты, не вычеркивая их из списка. Не предъявляя никаких доказательств оплаты, ему было легко включить в передачу прав большое их количество, считая индоссантов платежеспособными. Таково было мнение, оглашенное лордом Кенионом в одном из многочисленных процессов, в которых имела место эта передача. Этот мошенник собирался возобновить свое жульничество, когда я о нем узнал. Я побежал к Перри, издателю «Морнинг Кроникл», другу и агенту Тейлора. Ознакомившись с положением дела, тот поручил мне найти выход, чтобы предупредить злоупотребление. Я справился с этим, использовав пятьдесят гиней, которые Перри, проявив деликатность, мне вручил: я вырвал из рук Галлерини на двадцать пять тысяч фунтов стерлингов его билетов. Одна эта услуга должна была бы обеспечить мне на всю жизнь благодарность Тейлора.
Пробыв несколько месяцев в Париже и убедившись, что Перри и Гульд, став его компаньонами, будут готовы привести в порядок его дела, Тейлор секретно вернулся в Лондон – предосторожность тем более необходимая, что, не будучи более членом парламента, его персона не была теперь неподсудна. Галлерини, не упустив, тем не менее, факта его возвращения, известил о нем коммерческих исполнителей и сделал так, что его арестовали. Один актер пришел меня предупредить о случившемся, сказав: «Вот случай вам реабилитировать себя в глазах Тейлора, поспособствовав вернуть ему свободу». Эти слова, как электрическая искра, дошли до моего сердца. Они напомнили мне мое положение в Голландии, наши дни отчаяния, ужин, принесенный Сера, который стал для нас манной небесной, наконец, моменты страха, к которым пришел Тейлор в конце, и, вопреки представлениям моей жены и моих друзей, забыв обиды, несправедливости и даже потери, которые имели место, я направился вместе с одним из моих братьев в тюрьму, где запросил с ним свидания. Ему отнесли мою записку. Услышав мое имя, он едва мог поверить своим чувствам. Он распорядился меня впустить. Он был арестован в десять часов утра. Было семь часов вечера, когда я пришел к нему. Весь его день был посвящен мольбам к тем, кого он называл своими друзьями. Его письма остались без ответа. Бесчувственность остальных должна была сделать для него еще более ценным мой визит, который явился неожиданным. Я протянул ему руку, он ее пожал, и я не знаю, кто из нас двоих был более взволнован, я – от надежды, что верну ему свободу, он – от удивления и восхищения. После недолгого молчания он взял слово, и мы обменялись следующими фразами:
– Да Понте, вы здесь!
– Да, чтобы прийти вам на помощь.
– Полагаете, что это возможное дело?
– Если вы меня здесь видите, это значит, что я убежден.
– И что я должен делать?
– Предоставить мне действовать.
