Мне было хорошо и спокойно. Я сидела около разгорающегося костра и наблюдала за бабушкой, силуэт которой, словно выйдя из пламени, рисует какие-то знаки по ту сторону круга. Когда её приготовления были завершены, она предложила согреться травяным настоем перед началом обряда. Я с удовольствием согласилась и приняла пластмассовую крышку термоса, полную горячего ароматного чая. Почувствовав в нем горечь полевой ромашки, хвою и сладковато терпкий боярышник, я непроизвольно издала громкое причмокивание, на которое сразу отозвалась бабушка, неодобрительно покачав головой. Я лишь отвела взгляд, стараясь не омрачать свой досуг ее очередными запретами. Это ароматное питье было очень кстати в ночное время близ лесного костра. Мы, никуда не торопясь, отпивали его маленькими глоточками, наслаждаясь прохладным воздухом, который чудесно смешивался с этим напитком где-то внутри, порождая какое-то особенное пряное тепло.
Чайная церемония была закончена, и бабушка назвала мне несколько раз всю последовательность наших действий. Встав напротив, мы принялись ходить вокруг костра с одинаковой скоростью так, чтоб постоянно находиться на одной линии. Напротив каждого из символов, нарисованных на земле, бабушка замолкала в своей тихой обрядовой песне, больше похожей на бормотание, а я кидала в костер по одному мешочку с магическими травами. Яркое пламя жадно пожирало их, испепеляя мешочки один за другим в считанные секунды. Как вдруг на четвертом круге, бросив мешочек в огонь, я увидела, как от него рассыпались искры. Они вылетели миниатюрными фейерверками из самой середины костра и упали на вытоптанную нами землю. Подумав, что мешочек был испачкан чем-то, я не придала значения единичному происшествию. Но стоило травам снова коснуться оранжевых языков пламени, как искры посыпались вновь. Такое зрелище заворожило меня, и теперь я с большим интересом ждала, как поведет себя очередной мешочек. Они напоминали мне бенгальские огни, что так же искрят, стоит их только поджечь в Новогоднюю Ночь. С седьмым мешочком костер вспыхнул небывалыми искрами, и распахся каким-то невероятным запахом, напоминающим ладан в церкви. Этот запах сильно сдавил мои виски, и мне резко захотелось отойти от костра. Но бабушка дала мне чёткие указания не прерывать обряд без чрезвычайно веских причин, и я никак не могла решить является ли мой недуг достаточно веской причиной остановить наш костровый ход. В моих руках оставалось всего пару мешочков, которые все так же продолжали искрить, но уже к счастью совсем не пахли. Через минуту все закончилось, и бабушка дала такой долгожданный знак сесть обратно на поваленное дерево.
В моё лицо дунул свежий хвойный ветерок, и мне заметно полегчало. Застыв, глядя на танец пламени, я могла наблюдать краем глаза, как бабушка в нескольких шагах от меня раскладывает на земле какие-то небольшие камни. Огонь мигал и прыгал, вытанцовывая свой искусный ритуальный танец и переливаясь от насыщенно алого до слепяще белого. Эта его игра гипнотизировала и не давала думать ни о чем ином, кроме этих плавных движений, живущих своей жаркой жизнью вне зависимости от обстоятельств, происходящих вокруг. В этот самый момент моей мысли пламя погасло. Погасло совсем и очень резко. Я дернулась, осмотревшись вокруг, так как меня посетило совершенно четкое ощущение, что кто-то просто вылил на него ведро воды, оставив лишь горстку сгоревших веток и хилый белый дымок поверх них. Бабушка резко обернулась, устремив свой взор на потухший костер, а затем так же резко глянула на меня. Я лишь развела руками. Через секунду она уже всячески подавала мне знаки молчать и не издавать ни звука. В тот момент я совершенно четко ощутила, что на поляне мы не одни.
