Здесь же около КП бригады находилась и рота управления. Все были заняты земляными работами. Копали землянки и окопы. Мы тоже начали окапываться. Земля была не особенно твердая, поэтому окопы копали глубокие, в полный профиль. Когда-то здесь давно были какие-то постройки, но сейчас здесь кроме развалин ничего не было. Правда, еще тут находилось несколько скирд соломы, не свежей, а старой довоенной.
С наступлением ночи несколько небольших групп по 2-3 человека ушли в разведку. Некоторые группы вернулись рано, а некоторые только перед утром. Почти каждая группа привела по «языку». Допрос пленных вел ст. лейтенант Полещук в землянке КП. Одна группа разведчиков так и не вернулась. Вооружены разведчики были до зубов, да и ребята отчаянные, такие не должны попасть в плен. Вернее всего, они погибли в неравной схватке. Раз их нет, значит что-то неладно.
На следующий день с самого утра появились немецкие самолеты и так, партия за партией, бомбили расположения наших войск у железной дороги. Одновременно немцы вели сильный артиллерийско-минометный огонь. Особенно здорово он лупил из своих шестиствольных «Ванюш». В нашем расположении пока было тихо. Но только пока. Примерно в середине дня и над нашим расположением появилось около десятка самолетов. Сначала они сделали несколько кругов, а потом как начали сыпать. Сильно бомбили. Только отбомбились эти, прилетает следующая партия и опять началось все сначала. Страшная была бомбежка! Лежишь в окопе и как можно плотнее прижимаешься к сырой земле, а тебя от нее даже отбрасывает. Просто земля тряслась, и стоял сплошной гул. Даже сейчас, спустя более двадцати лет, когда вспоминаешь эту бомбежку, то ощущаешь неприятный холодок во всем теле. Даже вспоминать, и то жутко. Да, это была чудовищная бомбежка. Совершенно на маленький участок земли была сброшена не одна сотня бомб. Когда наконец все утихло, оставшиеся в живых начали вылезать из простейших укрытий. Место было неузнаваемо. Вся земля была изрыта. Кажется, не было такого места, где бы не было воронки. Стоял над этим местом дым, пахло гарью, кровью и жареным мясом. Все, кто остались в живых, приступили к спасению раненых.
Раненых было много. Тяжело ранило нашего дорогого «батю», командира бригады полковника Пашкова. Несколько офицеров бережно подняли израненное тело полковника и осторожно положили в только что подошедшую машину. Ранило и нашего непосредственного командира медсанвзвода, военврача морского Глущенко. Много было ранено и штабных офицеров. Кажется, был ранен и начальник штаба бригады. Были раненые и среди разведчиков. Но убитых было больше. От некоторых даже ничего не осталось. Нет больше замечательно отважного разведчика ст. лейтенанта Полещука.
Затишье наступило здесь только с появлением наших самолетов, иначе бы они еще нас бомбили.
Мне пришлось сопровождать машину с очень тяжело ранеными до медсанвзвода, который находился в селе Потанино (если только не перепутал название). В медсанвзводе я встретил в/фельдшера Алаева. От него я узнал о гибели моего друга в/фельдшера Сережи Баландина. Сергей Баландин был мой земляк. Родиной он из Звериноголовского района Курганской области. Районы разные, правда, а области одной. В военном училище мы с ним были не только в одном взводе, но и в одном отделении. И спали рядом. В общем, были хорошими друзьями, и вот сейчас его уже нет. Да, многих уже нет ребят в живых, с кем вместе пришлось закончить военное училище.
В медсанвзводе скопилось много раненых. Врачи не успевают делать операции, а раненые все прибывают и прибывают. Тяжелая профессия – быть фронтовым врачом. Иной раз сутками не отходят от операционного стола. Еле на ногах держатся. Не отойдешь, даже и закусить некогда.
Обратно я возвращался с этой самой же машиной, шофером которой был Коля Храмцов, родом из Свердловской области. Он тоже из нашей развед-роты. Когда мы вернулись обратно, бои уже шли в самой Пролетарской. Разведчиков разыскали на железнодорожной станции. Сколько тут было неотправленных эшелонов! Много. Некоторые вагоны и постройки горели, их тушили специальные пожарные команды. По всей территории станции валялись вражеские трупы. Много их здесь осталось. Здесь много, а в самой Пролетарской, наверно, еще больше.
