В офицерском корпусе находились несколько офицеров из 55 бригады, из той же что и я. Некоторых я знал и раньше немного. Вернее, не знал, а только видал. Вот здесь-то и пришлось многое узнать о том последнем бое, который для нас закончился так трагически. Некоторые офицеры подтверждали то, что в этом бою погибли командир бригады, начальник штаба и еще несколько других работников штаба. Пленный в/врач рассказал, как немецкие танки разбили за селом сарай, в котором находилось больше сотни тяжело раненых солдат. Почти все они погибли в горящем сарае. Вот у этого сарая в/врач и попал в плен с несколькими медработниками. Об этом зверстве мы раньше не знали. И в самом селе, рассказывал врач, раненых тоже много осталось. Возможно, что и они все погибли. О том, что раненых наших эвакуируют в госпиталь немцы, вряд ли в это кто-нибудь верил.
Плен…Да…Нехорошее это явление, плен. Каждый его тяжело переживает, не только физически, но и морально. Сколько было переговорено насчет плена длинными зимними вечерами. Сколько ни спорили и ни доказывали друг другу, а все равно приходили к одному выводу – виноваты. А как же иначе? При каких бы обстоятельствах ты не попал в плен, плен есть плен. А плен – это самое позорное явление. Основной спор шел о том, что если, например, мы сумеем вырваться на свободу, а затем попадем к своим? Как тогда поступит командование Красной Армии с нами? Что с нами сделают? Ведь мы же нарушили присягу, так ведь? А за нарушение присяги знаете, что полагается? То-то! Пехотный капитан Иванов Иван Иванович говорил: «Ничего, товарищи, страшного нет. Постараются разобраться, при каких обстоятельствах ты попал в плен. Почему не мог сражаться до конца? Пусть даже временно лишат тебя офицерского звания и пошлют в штрафбат. Проявишь там себя и останешься жив, и тогда тебя снова восстановят в звании. Тогда никто тебя упрекать не станет. Ну, а если уж придется в этом штрафбате погибнуть, все равно твои грехи будут прощены. За тобой никакой вины не будет. Родина, она как мать родная, может и наказать, может и простить. Я лично согласен понести любое испытание, лишь бы только быть у своих».
Многие согласны с мнением капитана Иванова, но находились и такие, которые рассуждали совсем иначе. Можно сказать, даже запугивают. Как же иначе понимать, если ст. лейтенант Прокопенко говорит, что если кому из нас посчастливится вырваться из плена и попасть к своим, то командование с таким церемониться не будет. Если только чудом не расстреляют, то пошлют туда, где одиннадцать месяцев зима, а остальное лето. Или как еще говорят, где Макар телят не пас. Он настойчиво доказывал, что никто с тобой разбираться не будет, при каких обстоятельствах ты попал в плен. Есть, когда разбираться! Изменил присяге? Изменил. Вот и получай. Попробуй, разберись сейчас, кто сражался до последнего патрона, а кто струсил и поднял руки. В общем, гадать незачем, как да что, неизвестно еще, что нас ждет в лагере. Если не умрем с голоду, при отступлении немцы могут всех уничтожить к чертовой матери. Бои идут уже где-то около Ростова. Хорошо уже слышно артиллерийскую канонаду. Наши самолеты бомбят объекты города днем и ночью.
Лагерные полицаи часто совершенно без каких-либо причин избивали пленных. Однажды несколько подвыпивших полицаев вломились в наш корпус. Они хотели испробовать прочность своих палок на офицерских спинах. Но не тут-то было! Даже здесь, в стенах ненавистного лагеря, пленные офицеры сумели постоять за себя. Двое полицейских еле-еле унесли ноги, а троих избили до полусмерти, а затем вытолкнули наружу. Все после этого ждали, что нагрянут немцы и учинят над нами расправу. Нет, немцы не пришли. Можно думать, что полицаи не пожаловались немцам. Это, пожалуй, вернее всего. Побоялись не нас, а немцев. Раз их побили пленные, то это уже не надежные полицаи и немцы их могли попросту выгнать. А окажись они снова среди пленных, плохо бы тогда им было. Пленные ничего не забыли. Они припомнили бы все их злодеяния и рассчитались бы с ними по всем правилам. После этого случая ни один из полицаев не заходил в наш барак. Поняли, сволочи, чем там пахнет! Не на тех нарвались!
