На ночевку, как и в прошлый раз, загнали в скотный двор, расположенный рядом с деревней. Около скотного двора собралось много жителей, чтобы передать кое-что из продуктов пленным. Но конвойные ничего не дали передать, и всех жителей разогнали. Сами немцы на ночь всегда уходили в деревню после того, как пересчитают и загонят в скотный двор пленных. Охрану несли эти же конвойные посменно. Сегодня ночью снова вошло несколько подвыпивших конвойных в скотный двор. Под угрозой оружия опять начали снимать вещи с пленных офицеров. Солдат пока не трогали, так как хватало офицеров. Молоденькому лейтенанту приказали снять синие диагоналевые брюки и совершенно новые яловые сапоги. «А как же я буду без сапог? Дайте хоть взамен какие-нибудь старые сапоги или ботинки»,– сказал он. «Давай, снимай, меньше разговаривай! Утром принесем какие-нибудь, а не принесем – так сойдет! Не все ли равно тебе подыхать в сапогах или босиком?». Кроме лейтенанта, еще у человек десяти поснимали брюки и гимнастерки, а у некоторых и сапоги. Один из конвойных подошел ко мне и матерно выругался: «А ну, красная шкура, расстегивай ватники! Не разговаривай!». Я расстегнул ватные брюки, под ними были синие диагоналевые. Он потрогал их руками и приказал снять. Пока я снимал брюки, он осмотрел мои кирзовые сапоги. Я думал, что и сапоги возьмет. Нет. Сапоги не взял. Или не понравились, или просто решил другие подыскать, не кирзовые, а яловые. Но если сегодня не взяли сапоги, могут это сделать завтра. Этой же ночью я по совету одного пожилого пленного бритвой изрезал голенища сапог. Теперь уж не возьмут. Не только я так сделал, уже у многих пленных были так же изрезаны голенища сапог. Раздев несколько пленных офицеров, конвоиры ушли, но не прошло и полчаса как снова вошло несколько конвоиров, но только других. Эти тоже приступили к мародерству. Также под угрозой оружия начали раздевать пленных офицеров. У одного младшего лейтенанта конвоир снял новые яловые сапоги, а взамен дал снятые с себя старые кирзовые. Но эти сапоги оказались малы, даже на босую ногу не налезают мл. лейтенанту. А конвоир уже надел его сапоги и раздевал другого офицера.
Двое конвоиров подступили к капитану и потребовали, чтоб он снял брюки и гимнастерку, а заодно и сапоги. Капитан лежал и даже не обращал никакого внимания на них. Они снова заорали на него и начали угрожать оружием. Капитан поднялся на ноги, поправил на себе ремень и обратился к ним: «Так что вы хотите от меня, господа предатели? Вам надо мои сапоги, гимнастерку и брюки? Так что-ли?». Капитан изловчился и так треснул кулаком по лицу конвойного, что у него вылетел автомат из рук и сам он отлетел на несколько метров и растянулся на грязном полу, выплевывая изо рта зубы. Второй конвоир хотел выстрелить в капитана, но кто-то этого конвойного сбил на землю. Однако он выстрелил. Капитана пулями не захватило, но рядом стоявшего с ним лейтенанта убило насмерть и еще ранило двух солдат. И этого уже было достаточно…Пленные набросились на конвоиров и начали их избивать. На шум и выстрелы сбежалось много конвойных, которые открыли огонь из автоматов над головами пленных. Двоих конвоиров-грабителей пленные убили насмерть, а остальных сильно избили. Но награбленные вещи вернуть не сумели, так как на помощь конвоирам подоспели другие.
Вот оно что значит! За себя постоять можно, только надо действовать дружно. Стоять друг за друга. А вот этого у нас еще нет. Одного раздевают, другие не вмешиваются. А вот капитан не побоялся, сумел постоять за себя. Капитан этот уже не молод. Ему наверно уже под сорок. А смелый! Когда находились в ростовском лагере, он казался каким-то тихим и неразговорчивым. Фамилия его Яковлев, родом из Сибири. А откуда точно не знаю, Сибирь ведь очень большая.
Самое страшное началось утром, когда пришли немцы. На построении начальник конвоя потребовал выдать зачинщиков этого происшествия. Избитые конвоиры указали на капитана Яковлева и еще на двух офицеров. Им приказали выйти из строя и стать к каменной стене скотного двора. Никаких допросов не было. Начальник конвоя приказал на глазах всей колонны расстрелять зачинщиков. Расстреливать вышли конвойный со шрамом на подбородке и еще двое таких же, как он, мерзавцев. Капитан и его товарищи успели только крикнуть: «Прощайте, товарищи! Проклятье фашизму!». Больше они ничего не успели сказать, так как затрещали автоматы в руках наемных убийц, гнусных предателей Советского Союза.
Кровь стынет в жилах, когда все это вспоминаешь. Нет, этого никак нельзя забывать! Неужели все это останется тайной, и никто и никогда не узнает, как у каменной стены умирали пленные советские офицеры с гордо поднятой головой, посылая проклятья германскому фашизму? Нет. Нет. Нет. Об этом должны знать многие. Долг живых рассказать народу о тех людях, которые и в плену не покорялись врагу, умирали, но пощады у врага не просили.
Сегодня пленным даже не разрешили взять воды из колодца для питья. Конвоиры свирепствовали. Тех, кто хоть немного начинали отставать, стреляли без всякого предупреждения.
