На ночевку нас загнали в огромный скотный двор. Все скотные дворы при немцах пустовали, жить-то в них некому было. Законных хозяев этих дворов немцы пожрали. Вот теперь они и пригодились для пленных. Внутри двора было совершенно пусто. Все сожжено. Видать, тут уже не впервые загоняют на ночевку пленных. Внутри двора пол был весь загажен. Пленные начали со стен и потолков обрывать кое-какие доски и ломать их на дрова. Вскоре запылало несколько небольших костров. В это самое время при свете костров в скотный двор вошли около десятка подвыпивших конвойных. Они под угрозой оружия начали снимать некоторые хорошие вещи с пленных офицеров. А что тут будешь делать? Подходит к пленному офицеру, наставляет автомат или винтовку на него и приказывает снимать гимнастерку, или брюки, или сапоги, или шапку. В общем, любую вещь, какая им только понравится. Кто отказывается снимать, начинают избивать. А на офицерском составе были замечательные шерстяные гимнастерки и диагоналевые брюки. Шапки-ушанки тоже были хорошие. И вот на этой первой ночевке с меня сняли новенькую шерстяную гимнастерку. Я сначала не снимал, говорю, что зачем она тебе, ведь она все равно мала будет, не налезет. Но где там… «Самый годный! И поменьше разговаривай, да побыстрее снимай! Ну, пошевеливайся, сволочь», – кричал он. Ну что мне оставалось делать? Снимать не буду – убьет ведь насмерть. Пришлось снять. Под шерстяной гимнастеркой у меня была еще хлопчатобумажная гимнастерка, эту может и не снимут. За эту ночь со многих офицеров были сняты шерстяные гимнастерки и синие диагоналевые брюки. Снимая брюки и гимнастерку, один из пленных офицеров сказал им: «Ну что вы делаете, мерзавцы? Ведь вы же русские! Разве так можно поступать с нами? Если бы немцы раздевали, тогда еще туда-сюда». Конвойный рявкнул: «Хватит! Кому-нибудь говори, не нам, красная сволочь! Из нас каждый отсидел в тюрьме при Советах по нескольку лет, ты это понимаешь? Гадина! Быстрей раздевайся, не забывай, где находишься. Теперь наша власть!».
После ухода конвойных в другом конце скотного двора началась драка. При свете костра видно было, как там началась свалка и раздавались крики. В ход были пущены ножи. А драка началась из-за того, что у русского пленного солдата из вещевого мешка двое узбеков вырезали хлеб, выданный в ростовском лагере на дорогу. Этих узбеков кто-то заметил. Хлеб, конечно, отобрали, а драки избежать не удалось. К драке присоединились еще несколько человек, русских и узбеков. А кончилась драка тем, что зарезали двоих узбеков и одного русского. Русского зарезали совсем другого, а не того, у которого вырезали из мешка хлеб. Этот тоже получил ножевое ранение, но не сильное.
Утром началось построение. Зарезанных и заболевших ночью пленных вытащили наружу. Конвойные начали пинать больных, сильно матерились, заставляя их становиться в строй. Затем начался подсчет. Когда колонна тронулась, около больных остался конвойный, здоровый верзила со шрамом на подбородке. Взгляд у него был звериный. Вот этот самый верзила этой ночью снял с меня гимнастерку. И не только с меня. Он в эту ночь многих раздел. Когда колонна отошла от скотного двора примерно метров на пятьдесят, там раздалась автоматная очередь. Это верзила-конвоир расстрелял больных пленных. Вскоре он догнал колонну и, как ни в чем не бывало, что-то рассказывал другому конвойному, и они оба громко хохотали.
Колонна пленных сильно растянулась. Как ни ругаются конвойные, как ни бьют отстающих, ничего сделать не могут, колонна короче не становится. Тяжело было идти пленным, ведь даже пятиминутного привала не делают. Тот, кто начал сильно отставать и уже не в силах догнать колонну, оставался навсегда лежать на дороге. Почти каждый час позади колонны раздавались винтовочные или автоматные выстрелы. Мертвые тела все чаще и чаще встречаются на дороге, но эти все от первой партии. А разве от нашей колонны меньше остается?
Позади колонны на некотором расстоянии шла лошадь, запряженная в сани. На ней ехали двое немцев, которые везли вещи и продукты конвоя. И вот тех пленных, которых иногда не расстреливали конвойные, расстреливали эти немцы. Конвойные, наверно, специально оставляли для них. Пусть, мол, поразвлекаются. Да…Для всех этих подонков расстрелы пленных действительно были развлечением.
