Звали эту молодую женщину Надей. Фамилия Горобец или Коробец. Эта Надя ни в какое сравнение не шла с той бабкой, у которой мы жили. Это была исключительно хорошая женщина. У нее двое маленьких детей. Муж в Красной Армии. Жив ли он, ничего неизвестно. У Нади мы перекопали весь сад. Кое-что помогли в огороде. Весь навоз переделали на кирпич. Многое помогли по хозяйству. Долго мы у нее не стали задерживаться. Народ ведь всякий есть в селе, может кто-нибудь сообщить полиции, что у такой-то солдатки живут пленные. Дорого может поплатиться за нас.
Еще пару слов о той самой скупой старухе. После нашего ухода она начала копать в саду яму. Затем в эту яму почти все перетаскала с чердака. Всю ночь работала бабка. Кто-то за ней, видать, вел наблюдение, когда она все прятала. Яму она, конечно, заровняла. А полицаи так и не приехали. А бабка их уже и не боялась, даже ждала. Пусть убедятся, что она действительно бедная. На вторую ночь бабкину яму кто-то опорожнил. Как сумасшедшая по хутору бегала, а куда пойдешь жаловаться? Сама же от полиции спрятала! Хрен с ней, с этой бабкой! Хорошо сделали, что тяпнули. А то, как собака на сене. Столько добра имеет, а сама не пользуется. Так же и продукты. Ведь не жрет же их она! Копит, копит, а потом все испортит. Ни себе, ни людям! Но на этот раз хоть кто-то попользовался!
Село это назвалось, кажется, Васильевка. Но не точно. Разве их запомнишь? Ведь я же начал все записывать после войны. Так что в названиях населенных пунктов может быть много неточностей. Да, оно не так уж важно. Так вот, в этой Васильевке мы с Петькой работали у разных хозяев. Село было большое, в нем жило несколько десятков пленных. Местная власть их не беспокоила. Некоторые жили в примаках, а некоторые, как мы с Петькой, работали только чтобы прокормиться. У Петьки хозяин работал полицаем в этом селе. В воскресенье работать не заставляли. И вот в одно из таких воскресений мы с Петькой сидели на берегу речки. Вскоре к нам подошли еще двое пленных, которые проживали в этом селе. Я их уже знал. Одного звали Семеном, это был здоровый парень лет 25-26. Родом из г.Тюмени. Второго звали Жорка. Этот был лет 30. Они в одном селе постоянно тоже не жили, а ходили с места на место, как и мы. Мы лежали на берегу после купания и вели разные разговоры о своей жизни. К нам подошли трое подвыпивших полицаев. Все они были вооружены пистолетами. Один из полицаев был Петькин хозяин, а те двое, наверное, его гости. Один из полицаев начал приставать к нам, требуя документы. А какие у пленных могут быть документы? Особенно он приставал к Семену и к Жорке. Петькин хозяин начал его успокаивать, но он ни в какую. Даже вытащил пистолет и начал им помахивать. Утихомирить его не могли. Семена и Жорку под оружием он повел в сторону села, которое находилось почти рядом. Не доходя до села, раздался выстрел. Мы все кинулись туда. На земле лежал мертвый полицай, а Семен и Жорка исчезли. За ними учинили погоню, но найти их не могли. Возможно, они укрылись у кого-то в селе. Молодцы, ребята! Сумели за себя постоять, а главное, обзавелись оружием. Петькин хозяин посоветовал нам убираться из села, так как могут нагрянуть с облавой.
Мы с Петькой перебрались в небольшой хутор, который находился не особенно далеко от этого села. Ночью во время облавы мы были схвачены. Кроме нас в этом хуторе схватили еще с десяток пленных. Под конвоем нас пригнали на станцию Гайгур. А там уже нашего брата скопилось не менее сотни. Много оказалось и знакомых. Нас загнали в какое-то помещение и к дверям выставили охрану. В этом помещении нас продержали остаток ночи и весь следующий день. И только вечером нас выгнали на платформу. Скоро должен подойти поезд. И нас погрузят в вагоны. А когда начал подходить поезд, случилось непредвиденное. Кто-то из пленных закричал: «Воздух!». И все шарахнулись. Этого было достаточно, чтобы пленные разбежались. Даже и стрелять было нельзя, так как на перроне вокзала находилось много народу. Среди этого народа не менее половины были военные. С Петькой бежали вместе. И только когда позади осталась станция, мы сбавили шаг.
Шли всю ночь. Совершенно никуда не заходили. Днем отдыхали в посадке, хорошо, что совсем тепло. А если бы зима? Тогда где бы прятаться? Сейчас, что…Пока облавы идут, можно отсидеться в посадке или в хлебе. Рожь уже большая. В посадке, сколько не лежи, а есть то хочется. В сумерках подошли к хутору. Зашли в самую первую хату. Здесь жила женщина с тремя взрослыми дочерьми. Покормили нас ужином, не отказали и в ночлеге. Под утро Петька почувствовал себя плохо. Похоже, что у него высокая температура. Весь день ничего не ел. Хозяйка его помыла и положила на лежанку около печки. Ночью ему совсем стало плохо. На третий день моего дружка Петьки Логова не стало. Похоронили его жители хутора. Дорогой мой, дружочек! Я даже не знаю твой адрес как следует. Так никто из родных и не узнает о твоей смерти, о твоей могилке. После похорон друга, я прожил в этом хуторе два дня, а затем ушел из него и навсегда оставил здесь своего друга.
