Постоянно кажется, что вот еще самую малость - и такому человеку помогут, исполнят его невыносимые желания. И он сразу поправится, и пойдет созидать.
Однажды я завернул в харчевню с подачей хазани-чанахи. Возможен был и легкий ланч с портвейном.
В этой чанашной бесчинствовал какой-то человек в расстегнутом пальто и сбившейся шапке. Лицо у него было такое, как если бы ему только что показали передачу "В мире животных", которой он поразился и возмутился на всю жизнь. Человек перемещался порывистыми, очень широкими шагами.
- Дайте мне есть! - кричал он, шурша денежной бумажкой.
- Пожалуйста, - испуганно отвечали повара. Они торопливо показывали ему разложенный товар. - Вот возьмите мясо, вот салат...
- Дайте мне хлеба! - изумленно орал человек, расхаживая вдоль окошка.
- Вот хлеб, берите! - просили его добрые женщины.
- Я хочу есть! Дайте мне есть!
Человек отошел от хлеба и заметался по залу. Помелькав какое-то время, он решительно взялся за стул и подсел к какому-то мужчине, который кушал суп.
- Ну, всё, - сказал человек и грубо придвинул к себе чужое второе.
Мужчина продолжал есть, не глядя на соседа. Но, едва тот вонзил вилку в это второе чужое, аккуратно отложил ложку и с видимым облегчением встал. Он молча схватил несостоявшегося едока за пальто, поволок к двери и вышвырнул в мир, наружу, где тот заблудился навсегда.
Но что-то же в нем кипело! Он что-то знал. И не сумел объяснить.
Незадача. Никак не могу вспомнить, идет ли дело об одном случае помешательства или о двух разных.
Так или иначе, события разворачивались в родильном доме. Вообще, странное дело: санитарную книжку вынь да положь, или что там у них, санитарок- буфетчиц - осмотр стоматолога? венеролога? мазок на дизентерию влагалища? понятия не имею. А главного специалиста не приглашают.
Короче, была в том роддоме сотрудница, которая вынула пинцетом резиновый катетер, замоченный в ядовитом тазике, и, бегая шалыми глазами, задала вопрос:
- Скажите, это ПЛАГИАТ?
Нет - скорее всего, там были разные случаи. Потому что история с Плагиатом не знаю, чем закончилась. А все остальное произошло с санитаркой, которая вряд ли умела бредить словом Плагиат. Да. Точно разные случаи.
Вот прибежали в избу дети и говорят замогильными голосами:
- Ася варит замки.
Действительно: санитарка Ася - тезка и праматерь рекламной чистюли - наполнила таз замками, которые поснимала со всех подсобок, залила водой, посыпала порошком и поставила кипятиться.
Главное, однако, не в этом. Главное в том, что ей простили эту процедуру. Наверное, решили: кто без греха, пусть первый бросит... ну, дальше понятно. Пусть, в общем, работает дальше.
И она стала работать дальше.
Она была арестована психиатрами в тот момент, когда шла в палату новорожденных с кипящим чайником в руках, чтобы всех там ошпарить. После долгого размышления она пришла к выводу, что это дети с немецкой подводной лодки.
У меня иногда бывали очень сложные больные.
В начале 90-х я лакировал свое докторское искусство при кафедре нервных болезней 1-го мединститута, в ординатуре.
Кураторша у меня была, доцент. Над доцентом - три профессора. И больных тоже три - ну, четыре. Не жизнь, а сказка.
И лечилась у меня одна бабушка. Ослепительная и добрая, как масленичный блин, да еще постоянно ходила в вязаной шапке, которую никогда не снимала, даже на ночь.
Я этой бабушке выставил длинный диагноз, который, если подсократить, означал старческое слабоумие.
Прихожу, бывало, в палату, а больные подмигивают:
- Алексей Константинович! Марья Ивановна хочет вам песню спеть.
Марью Ивановну дважды просить не надо. Сияет и поет:
- Молодой человек, пригласите танцевать! ...
Однажды пришли к ним с обходом: необъезженные доктора, тертая профессура. Я сложил кисти в замок и завел за спину, по привычке. И вдруг чувствую, как меня сзади пальчиком по пальчику: трень! трень! Оборачиваюсь, а там Марья Ивановна сидит. Улыбается.
Потом, недели через две, кураторша меня призвала и спрашивает:
- Слушай, а ты голову у нее видел? Я подумала: а что это она все в шапке ходит? И велела снять. А та смеется! У меня там рог, говорит, растет.
Оказалось, что под шапкой у бабушки была опухоль с гусиное яйцо. Росла себе изнутри, продавила макушку и поперла дальше. Доброкачественная.
В поликлинике так и ходила бы в шапке.
А тут все-таки наука. На то и кафедра, чтобы в таких вещах разбираться.
Слушать моего московского дядю - сплошное удовольствие.
Однажды ему не хватило водки, а взять было уже негде. В те времена права человека постоянно нарушались.
Нечего делать! - дядя устроился на диване и стал вместе с нами смотреть музыкальную передачу. И комментировать ее, обязательно. Взахлеб.
На песню Наташи Королевой или, может быть, какой-то другой любимицы прядильно-ниточных и банно-прачечных комбинатов, которая пела "Первое "хочу", первое "нельзя"... ", дядя отреагировал так: загулил и рассказал: