Меня не покидало подозрение, что это какие-то особенные люди. Придешь на залив и видишь вдали множество черных мушек. Сидят неподвижно, не пьют и не курят, хотя, конечно, как-то же они пьют и курят, потому что иначе теряется весь смысл. Каждый сам по себе, никакого общения, никакого обмена продуманными мнениями и видами. И едут-то в поезде молча, лишь рыкнут изредка что-то универсальное, размытое семантически. Как будто из камня высечены, да и близко уже к тому по текстуре кожи с проникновением в податливый, восприимчивый к оледенению мозг.
Вчера я решил, что они, может быть, демиурги.
Они никого не ловят. Они зависают над водами и творят Рыб.
Они сосредотачиваются, и Рыбы образуются из ничего.
Но дело, вполне возможно, обстоит совершенно иначе, наоборот. Не исключено, что это сами Рыбы охотятся на рыбаков. Потому что эпоха Рыб к маю месяцу заканчивается, и наступает эпоха Водолея. Льдину отрывает, и вот уже Рыбы густеют косяками, ждут, когда им удастся выделить из ловцов чистый Духовный Экстракт.
Не знаю, короче. В быту такие люди ничем не выделяются.
Был у нас физиотерапевт - милейший, невысокий человечек, немного хроменький, и даже машину себе купил такую же трогательную, "Оку"; выходит однажды за ворота, а ее хулиганы перевернули, и вот он стоит весь беспомощный, кричит одиноким голосом человека. И, представьте, туда же - рыбак оказался! Сам мне рассказывал, как отправился с железным ящиком за далекие горизонты, по талой льдине. В конце апреля было дело. Солнышко к полудню припекло, захотелось демиургу назад, а берег-то вот он: близко, да не укусишь! Лед уже почти весь растаял! И пришлось ему петлять два часа, выбирать местечко потверже. Уже спешит, и ножку-то хромую приволакивает; уже в каждой полынье ему по серой раковой шейке мерещится, но не сдается, ибо в сердце у него - пламенный рыбный мотор. Так и ходил он по водам, аки посуху, но вышел, иначе как бы я узнал.
Когда я жил с родителями в коммуналке, была у нас в соседях достаточно доброкачественная старушка, Марья Васильевна. Безобидная. Позволяла себе только самое основное, а сверху - ни-ни. Ну, в сортир, бывало, идет и задирает халат до подмышек уже в коридоре. А то еще поставим мы варить варенье; заглянем в кухню, потихонечку, а Марья Васильевна там стоит и быстро-быстро пенку жрет, ложка так и летает. Но чавкает негромко, с деликатностью.
Марья Васильевна любила посмотреть кино.
Идешь мимо комнаты и слышишь оттуда жалобный мат-перемат. "С кем это она?" - удивляешься. А она одна. Сидит, а валидол перед ней лежит. Смотрит, как Антона Савельева ведут расстреливать: четвертую серию Вечного Зова. Причитает, оглянувшись на нас: "Это что ж делается? И никого же нет!"
В другой раз явилась в кухню в полном недоумении. "Как же это, - спрашивает у моей матушки. - Артиста показывают, который вчера был умёрши, а он живой сидит!" И действительно: в телевизоре сидел Евстигнеев. Накануне, после неудачной инкарнации, он выпал из окна в виде профессора Плейшнера.
Когда в фильме "Противостояние" главный герой окликнул второстепенного, позвав его по имени "Игорь Львович", Марья Васильевна замерла, подождала чуть-чуть и вышла к нам вконец разочарованная. "Сказали Игорь Львович - и не показали", - пожаловалась она. Для ясности скажу, что Игорем Львовичем зовут моего отчима, которого Марья Васильевна всегда уважала и боялась.
Получается, что наше кино исправно бьет в самую точку и не промахивается. Я всегда думал: кто такой Гостелерадио, что все время заказывает фильмы? А потом понял, что это и есть, наверное, Марья Васильевна, потому что кому же заказывать, как не адресной группе?
Однажды, правда, телевидение хватило через край.
Показало документальный фильм про Высшее Китайское руководство. Там сильно художественно, метанимически и метафорически, рассказывалось, как Мао покоцал все свое окружение. Про то, как на челне было всякой твари, а остался один Кормчий.
Марья Васильевна вышла бледная, покрытая сырыми пятнами.
Она была так разгневана, что даже не стала ни с кем говорить.
Держась за сердце, она бормотала: "Раком бы всех подвесить".
Еще немного про кино: однажды, поздним майским вечером 2003 года, нас порадовали американским фильмом "Окно в спальне". Фильм, конечно, та еще мерзость. Однако в разгар перестройки он был чуть ли не первым заграничным фильмом, который ПОЗИЦИОНИРОВАЛИ (до чего же мне нравится это слово! физически чувствуешь, как что-то проворачивается в мозгу, прибавляя ума), так вот: позиционировали как фильм эротический, скандальный, жесткое порно, и запретили на него ходить грудным детям, кормящим матерям и ветеранам Гражданской войны, которые, конечно, сразу же и повалили его смотреть. Показывали в лучшем тогда питерском кинотеатре "Ленинград".
А во Всеволожской больнице, где работает мой отчим, человек известный и солидный, устроили культпоход для сотрудников. Скупили все билеты в местное кино и раздали.
Отчиму выпало сесть рядом со своей же медсестрой.
Та, в предвкушении эротического зрелища без хлеба, воскликнула: