Однако довольно большой процент парней, как и Джари, стараются исчезнуть, затеряться, лишь бы быть подальше от этой самой свободы и власти, которые им пригрезились и к которым они стремились. Эта жажда власти к тому же составляет гремучую смесь с псевдорелигиозными заблуждениями, создающими теоретическую базу обыкновенному бандитизму. «Басмачи, одним словом», – заключил старорежимно Горюнов, испытывая желание прихлопнуть Ваиза, а не оставлять его на произвол судьбы, улетев в Москву.
– Почему ты был с кавказцами? Ведь они находились в составе джамаата «Имарат Кавказ?» – спросил «американец» по-арабски с сильным акцентом, который умело имитировал.
Горюнов удовлетворенно кивнул, порадовавшись сметливости Зорова.
– Так вышло. Меня направили в их группу, поскольку я делал успехи при первичной подготовке. А эта группа из десяти человек считалась продвинутой, что ли. Сфотографировались мы в Кафр-Хамре. Мы там охраняли границу. Да вы, наверное, знаете.
– Я в курсе, – согласился Горюнов, несмотря на то, что про действия боевиков в Кафр-Хамре не слышал. Он, будучи в Сирии, действовал в другом районе. Разрушил со своими бойцами монастырь в Маалюле, за что до сих пор себе пенял каждый раз, когда вспоминал. – Ты с куратором из Турции часто связываешься? Почему не сообщил ему о дезертирстве Джари? – Горюнова не интересовал в данном случае Джари, а только регулярность общения Ваиза с хозяевами. Ведь если Ваиз донесет раньше Кабира об их сегодняшней «беседе», неизвестно каким боком это выйдет Тареку. Надо чтобы Тарек успел переговорить с Джумаевым первым.
– Довольно-таки часто. Но я просто не успел сказать насчет Джари. Он буквально накануне вашего приезда сделал этот финт и свалил.
Ваиз наверняка врал и куратору из Турции, и теперь Кабиру Салиму, и мистеру Коунсу в надежде получить все же те пять тысяч долларов.
В самолете Горюнов начал мысленный диалог с Сашей, вернее, продолжил его. Перед его вылетом в Бухару у них вышла размолвка, когда он сообщил Александре, что на все время командировки не будет звонить. Жена начала возмущаться, а Петр урезонил ее убийственным, как ему казалось, доводом: «Ты знала, за кого шла». «В том-то и дело, что нет, – парировала Саша. – Ты выдавал себя за военного переводчика». «Я и есть военный переводчик, по образованию», – уперся он.
Он ожидал, что Александра встретит его с обидой на лице. Но она встретила его со слезами, очевидно, не по поводу их ссоры.
– Мансур уехал, – огорошила она его. – Собрал вещи и уехал. Ты знаешь, я против телесных наказаний, но я была на грани того, чтобы схватить твой ремень, – Саша кивнула на дверцу шкафа и вытерла мокрые глаза со склеившимися от слез ресницами, – и всыпать ему как следует, чтобы опомнился. Но он собрал вещички и уехал.
– Куда? – не теряя самообладания, спросил Горюнов, усевшись на табурет около двери.
– К твоему Александрову! – с вызовом сказала Саша и с удивлением наблюдала, как Петр спокойно пошел мыть руки, затем направился в спальню и улегся на кровать, словно ничего не происходило. И когда замешкавшаяся в коридоре Александра появилась в спальне, он уже спал.
– Молодец! – вспыхнула она.
Нервными раздерганными движениями стала разбирать его сумку с вещами. Нашла гиджуванскую тарелку.
– Это тебе, – с закрытыми глазами прокомментировал Горюнов.
– Не понимаю, – оживилась Александра, – почему ты такой спокойный? Это же наш сын! Тебе наплевать на его судьбу?
– Отнюдь! – Петр сел и потянулся к тумбочке, куда кинул пачку сигарет.
– Эй-эй! – Саша окриком напомнила о запрете на курение в комнате, где находится дочь. – Тогда позвони своему Александрову.
– Мансур сам объявится, – отмахнулся Петр. – А не объявится… – он что-то пробормотал по-арабски.
– Что это значит?
– По-русски? Вроде баба с возу, кобыле легче. Ну что ты кривишься? Он уже не пятилетний. Я, конечно, могу его задавить и физически, и авторитетом. И что это изменит?
– Ты можешь объяснить, что он задумал, что происходит? – она откинула волосы со лба. Темно-синие глаза ее смотрели настороженно и грустно.
Горюнов промолчал, думая, что отъезд Мансура каким-то образом связан с разговором, состоявшимся с Александровым перед отъездом в Бухару. «Неужели он решил его спрятать? – думал Петр, глядя на Сашу задумчиво. – Или Мансур столь заметен, что может навести опасность и на Сашку с Маней? Не так сложно поискать по московским школам и найти мальчишку с сильным акцентом и броской внешностью. Хотя я отстал от жизни. В школах столицы уже слишком много смуглых пацанов с акцентом. Или это все-таки связано с желанием Евгения Ивановича сделать из Мансура нелегала?»
Внезапный уход сына отчего-то проявил для Петра очевидность, что Мансур не справится с уготованной ему Александровым ролью. И от этой мысли Горюнову полегчало. А то его тревожило, что время истекает слишком быстро и Мансур очень скоро выпорхнет из гнезда. Тем более не считает дом отца таким уж родным. Трущобы в Стамбуле, где обитали курды, ему ближе.
– Когда он уехал? Вещи все забрал?
– Нет, сумку только и вчера ушел, после обеда.
