Снег с дождем и влажный воздух с привкусом бензина навязчиво преследовал Горюнова. Он пришел в ресторанчик недалеко от Патриарших раньше Юрасова и страдал от противоречия – желания закурить и невозможности это сделать. Уже несколько раз подходила официантка, заметив, как Петр вынимает из кармана сигаретную пачку, и говорила, что в квартире не курят.
Ресторан был оформлен как коммунальная квартира – комнаты, столы, накрытые скатертями с бахромой по краю, абажуры, мебель из старых советских домов. И меню соответствовало обстановке – квас, салат оливье, холодец, хреновуха, селедка под шубой, квашеная капуста, Жигулевское пиво.
Горюнов заказал кружку кваса, пытаясь избавиться от желания закурить. Глядел в окно на хлопья мокрого снега и потягивал холодный шипучий квас, думая, что в Багдаде на улицах бывает даже смрадно, дышать нечем от бензиновых паров, дыма, особенно в районе, где выделывали и красили кожу, и в районе Сук ас-сарая. Но тем не менее к московскому сырому воздуху Петр не испытывал симпатии.
Днем поступила информация от Тарека. Сработал он довольно быстро. И теперь Зоров прилагал усилия, чтобы установить Аслана Байматова и его местонахождение. Петр привык действовать сам, но в данной ситуации решил расслабиться и воспользоваться тем, что он теперь начальник.
«Побуду беем», – думал он с усмешкой, глядя на прохожих через запотевшее до половины окно, установленное в глубокой нише, с невысоким подоконником с цветочными горшками.
Герань терпко пахла, ее запах смешивался с ароматами кухни, домашней еды и напомнил Горюнову их небольшую квартиру в Твери, когда отец приходил с работы в поликлинике, садился в кожаное кресло у письменного стола и читал газету перед ужином. В это время Петр на краешке того же письменного стола спешно доделывал уроки, потому что со двора оглушительно кричали приятели, вызывая на футбольную баталию. У Петра голова, как магнитная стрелка, то и дело поворачивалась к открытому окну, но он получал газетой по макушке и возвращался к алгебре.
«Сейчас уже некому по башке настучать, – он снова достал сигареты и положил их перед собой. – Я теперь и сам кому хочешь настучу, и не газетой. Но и отвечать за все только мне», – он вздохнул и проводил заинтересованным взглядом проходившую за окном девушку в длинном лиловом пальто и в лакированных ботиках на шпильке. Она шла по слякоти, нисколько не заботясь о том, что заляпает свои блестящие ботики. Горюнов вспомнил, что женат, и отвернулся от окна. Тем более его хлопнул по плечу появившийся Юрасов.
Потирая руки, он уселся напротив.
– Ну и погодка! Это тебе не Анкара. Ты что-нибудь заказал?
– Тебя дожидался, – Петр щелкнул по кружке кваса. – Так ты, значит, в Анкаре обретаешься?
Юрасов поднял глаза от меню и кивнул:
– Ты за рулем? Я по поводу хреновухи.
– Какой там! В Москве теперь на машине ездить себе дороже. Москва для москвичей, но только для избранных, тех, что в центре живут. Валяй, заказывай хреновуху. Гулять так гулять.
– Да уж, не виделись сто лет. Жаль только не в том составе. Что же с Муром вышло? Вы же служили вместе.
– Номинально – да. Но ты же знаешь, как это на деле. Только слухи дошли, как и до тебя. Он погиб. Подорвался на фугасе, ехал в машине с какими-то арабами из ИГИЛ[47]. Ты же помнишь Мура – слишком рисковый парень… был. Язык не поворачивается так о нем говорить.
Принесли хреновуху – горькую настойку на хрене. Они выпили за встречу и за успехи в службе, а еще за упокой Сабирова. Мысленно Горюнов пожелал Муру долгих лет. Сколько Теймураз еще сможет держаться, балансируя на грани? Сколько он будет нужен американцам в отрыве от доступа к информации? Они переманили его, забрали у MIT, значит, какие-то виды на него имели. Он должен будет выдавать методики нашей работы, его станут выжимать как лимон. На сколько времени у него хватит запала и как плотно его укомплектовали правдоподобной дезинформацией или какие полномочия он получил по сдаче подлинной информации?
– Давно оттуда?
– Да не слишком. А ты-то женат? – постарался сразу уйти от скользкой темы Горюнов.
– Куда деваться? Конечно, – он развел руками. – Странно, что ты засиделся в холостяках.
– Молодой еще, – посмеялся Петр. – Успеется. А дети у тебя есть?
– Дочь, уже студентка и уже невеста. Вот ведь головная боль эти девицы. К счастью, в основном жена с ней сражается. Я, как правило, в отъезде. Сейчас вот выдался небольшой отпуск в связи с награждением. А ты?
– Так у меня тоже сбор урожая, в смысле орденов. – Горюнов испытывал дискомфорт от разговора с Юрасовым, полагая, что с ними случилась банальная вещь – студенческая дружба подзабылась, перетерлись нити, связывающие их. Общие темы существовали, но для обоих они под запретом. На место той безоглядной дружбы пришли опыт, осторожность и закостенелость.
Им оставалось только предаваться воспоминаниям о годах учебы, преподавателях и сокурсниках. Довольно быстро выяснилось, что несколько из них помимо Сабирова погибли. Один в Африке, другой так же, как и Мур, в Сирии, третий в Афганистане. Помянули всех, поочередно.
