— Он лжет, — выплевывает она. — Он родственник Монтекки! В нем говорит не честь, а обида за дружков, которые набросились на Тибальта, но им понадобилось толпа, чтобы убить его одного. Я требую правосудия, Ваша Светлость! Ромео убил Тибальта, значит Ромео тоже не должен жить!
Неожиданно Виола дергает меня за рукав.
— Розалина…
— Тише, милая, — шепчу я. — Не сейчас.
Я не свожу глаз с Бенволио, пока Виола продолжает меня дергать. К нему, герцогу и синьоре Капулетти вышел мужчина, удивительно на него похожий, но я его не знаю. Кажется, он тоже Монтекки, потому что он говорит:
— Ромео любил Меркуцио как брата и просто сделал то, к чему и так бы присудил закон. Он не совершал преступления, а справедливо казнил Тибальта!
Пока герцог соглашается с этой мрачной логикой, Виола не унимается:
— Смотри, Розалина, этот…
Я качаю головой и прикладываю ей палец к губам. Верю, что она хочет показать мне что-то важное, но не могу говорить об этом сейчас, пока не услышу решение Эскала. Девочка нервно ерзает рядом.
Немного подумав, герцог хмуро объявляет:
— Я утомлен вашей враждой, из-за этой распри пролилась и моя кровь, — он указывает на Меркуцио. — Ромео осужден на изгнание, и лишний час в Вероне может стать для него последним, так и передайте ему.
Я облегченно выдыхаю. Если Ромео останется жив и просто уедет, Джульетта это как-нибудь переживет. Она же не должна убиваться, если он будет жив, так?
Эскал приказывает убрать тела и уходит. Толпа тоже начинает расходиться. Люди цокают, причитают и качают головам, а синьора Капулетти приказывает своим слугам бежать и готовить семейную гробницу для Тибальта.
Мой разум в смятении. В агонии. Что за день? Утром тайная свадьба, а ночью — публичные похороны.
Когда рядом с мертвыми Тибальтом и Меркуцио не остается никого, кроме меня и Виолы, я наконец позволяю себе шагнуть навстречу к Бенволио. Он уже спешит вниз по ступенькам и разводит руки в стороны, открывая свои объятия. И я ныряю в них, потому что мне это нужно. Слезы больше ничего не сдерживает, а шок вот-вот сломает меня пополам.
Зачем мы вообще всё это затеяли?
— Прости, — посылаю я всхлип в грудь Бенволио. — Если бы я только пришла раньше…
— Тш-ш-ш, ангел, не плачь, — шепчет он. — Это точно не твоя вина. Всё к этому давно шло, ты могла остановить их не больше, чем я.
— Но если бы…
Я готовлюсь раствориться в рыданиях, когда Виола хватает мою юбку и дергает изо всех сил.
— Розалина! — пищит она.
Я отстраняюсь от Бенволио, вспоминая, как она страстно хотела что-то показать.
— Да, милая?
— Вот этот, смотрите, — она указывает пальцем на Тибальта. — Вы только посмотрите на него!
Бенволио хмурится, всё еще обнимая меня.
— А что с ним?
— Он дышит.
Виола права, Тибальт дышит! Я приседаю рядом с ним, вынимаю свой кинжал и подношу лезвие к его носу. Легкий выдох затуманивает металл. Да, определенно, — Тибальт истекает кровью, но он всё еще жив.
Розалина бросается к своему брату и осматривает рану.
— Не такая глубокая, как кажется, — заключает она. — Судя по всему, жизненно важные органы не задеты.
— Почему же он не шевелится? — уточняю я.
Она некоторое время молчит и хмурится, а потом вздыхает и качает головой.
— Нужно отнести его к Джузеппе, — говорит она. — Виола, ты знаешь, где дом целительницы?
Девочка решительно кивает.
— Сделаешь для меня кое-что? — продолжает Розалина. — Сбегай к ней и скажи, что мы несем раненного и нужно приготовиться его принять. Бен пойдет за тобой.
— Хорошо! Я буду бежать так быстро, как смогу!
С этими словами Виола действительно мчится прочь так быстро, как позволяют ее детские ноги. А я встаю, поднимаю Тибальта и подтягиваю его к себе на плечо, стараясь быть аккуратнее. Если честно, во мне не так уж много жалости к нему, но если это важно для Розалины…
— Ты знаешь, что это значит? — взволнованно говорит она, хватаясь за мое свободное плечо. — Ромео больше нельзя обвинить в убийстве! Герцогу придется отменить изгнание!
— Это так, конечно, и это замечательно...
Я делаю паузу, не желая топтать ее оптимизм.
— Но сейчас ты скажешь «но»? — щурится она.
Я киваю и виновато поджимаю губы.
— Если Тибальт поправится, моя семья потребует его немедленной казни. За убийство Меркуцио.
Розалина замирает. Она молчит и думает, приложив палец к губам. С этой глубокой задумчивостью в глазах она кажется мне еще красивее.
— Надо будет обратиться напрямую к герцогу, — наконец говорит она. — Убедить его, что Бог оставил Тибальта в живых не для того, чтобы позволить его казнить. Разве это не посчитают чудом?
— Вероятно, что так…
— Но пока всё не утряслось, давай не будем раскрывать, что он жив, а то Монтекки и правда велят задушить его подушкой. И нам нужно заключение целительницы, что Тибальт в таком состоянии не от меча Ромео. Джузеппа спрячет его у себя и позаботится о нем.
— Но гробовщик уже в пути, — напоминаю я ей. — Ему сказали забрать два трупа.
И снова Розалина прорабатывает проблему в уме, а потом сияет, озаренная идеей.
— Вряд ли гробовщик знает Тибальта в лицо, так ведь? Он примет за него любой труп, который найдет рядом с Меркуцио.
