— Нет, но вы можете скрыть это, правда? Простая накладка из шелка должна помочь. Но только убедитесь, чтобы она подходила к савану! Тибальт так любил моду…
Я пронзительно вою, и гробовщик морщится и энергично кивает.
— Да-да, я понял, он любил моду, я всё сделаю! Не плачьте, мы прикроем этот бардак.
Он встает, стряхивая пыль с колен.
— С вашего позволения, госпожа, я забираю этого беднягу, чтобы подготовить его к погребению. А второго господина позже заберет мой ученик. Он прибудет с деревянным гробом и сразу отнесет его на кладбище.
Во мне поднимается паника, а мужчина усмехается и чешет затылок.
— Бывает же, — смотрит он на Меркуцио. — Вроде и родственник герцога, а семья попросила похоронить без всякой пышности. В фамильном склепе, мол, места для него нет…
Меня пробирает дрожь.
— Хотите сказать, Меркуцио похоронят без почестей?
Внезапно я понимаю, что перешла на шепот. Как такое возможно? Его просто кинут в деревянный ящик и бросят в дыру в земле?
— Ну, — пожимает плечами гробовщик. — Зато это будет быстро, без лишних обрядов.
— Нет! — я топаю ногой. — Так не пойдет. Подготовьте свой лучший гроб — с атласной обивкой и отделанный золотом, я такие видела. И немедленно зовите священника!
Он пытается мне возразить, но я мотаю головой.
— Я за всё заплачу сама, присылайте расчет на имя Розалины Капулетти. Ни один ком земли не упадет на Меркуцио, пока всё не будет сделано, как надо. Вы меня поняли?
Он соглашается со мной коротким кивком головы.
— Как прикажете, госпожа. Что угодно за ваши деньги.
Он поднимает безымянный труп с земли и уходит, а я наконец могу отдышаться и спокойно сесть рядом с Меркуцио. Убрать прядь волос с его лба. Печально улыбнуться его красивому лицу в последний раз.
— Пожалуйста, веди себя прилично на небесах, — шепчу я.
Слезы царапают мне горло и туманят взгляд. Давят на ребра изнутри.
— И постарайся не спаивать ангелов! Присматривай за Бенволио, когда сможешь, потому что он будет очень по тебе скучать. Как и я.
Я наклоняюсь ближе, чтобы мягко и медленно поцеловать его в щеку. Воронье перо Тибальта становится тяжелым в моей руке. Усилием воли я заставляю себя засунуть его за пояс юбки… А потом смахиваю слезы и спешу к Джузеппе.
Целительница заботится о Тибальте. Она стремительна и серьезна, и Виола наблюдает за ней, как завороженная. Старая Джузеппа оттягивает сначала одно веко пациента, потом другое, чтобы заглянуть в его невидящие глаза.
По ходу осмотра она говорит будто сама с собой, делая замечания о состоянии Тибальта. Я поражен масштабом ее знаний и широтой сострадания.
— Его тело живет, — в итоге говорит она. — Сердце бьется, кровь горяча…
— Значит, его можно спасти?
Целительница делает паузу и смотрит на Виолу.
— Дитя, пожалуйста, принеси мне из сада стебель фенхеля и четыре одуванчика.
Она выдает девочке небольшую корзинку, и та, довольная, бежит к задней двери, чтобы отправиться расхаживать по саду.
— Фенхель и одуванчик? — уточняю я. — Ингредиенты для какого-то лекарства?
— Ингредиенты для салата, — усмехается Джузеппа. — Ребенку нужен ужин.
— А ему? — я указываю на Тибальта. — Что нужно ему?
Она проводит рукой по его лбу и печально улыбается.
— А ему нужно чудо.
Приходит Розалина и беседует со своей наставницей. Она старается быть сдержанной и серьезной, но я вижу следы от слез на ее щеках. Несомненно, эти слезы предназначались Меркуцио. У меня и самого жжет глаза, но плакать я не буду. Друг поднял бы меня на смех, если бы увидел, что я рыдаю по нему, как девчонка.
— Значит, не клинок Ромео довел Тибальта до такого состояния? — вмешиваюсь я в разговор, чтобы отвлечься от горьких мыслей.
Целительница качает головой, указывая на рану.
— Из-за пореза он потерял кровь, но это не критично. Вы говорили, он упал?
— Да, — подтверждаю я. — Сильно упал.
— Ну, значит, его череп подвергся сильнейшему удару, и мозг повредился.
Я хотел было съязвить, что череп упрямого подонка слишком толст, а мозга внутри него нет, но Розалина любит своего кузена, поэтому я сдерживаюсь.
— Как же он продолжает дышать? — спрашиваю я.
Целительница кидает быстрый взгляд на Розалину, а потом тепло улыбается мне.
— Мозг — почти такая же удивительная тайна, как и бессмертная душа, синьор, — объясняет она. — Тибальт сейчас мертв разумом, но его телесная оболочка живет. Он… считайте, что его душа застряла между мирами. Это похоже на сон, от которого он уже никогда не проснется.
Я прочищаю горло, пораженный ее речами.
— И что же нам с ним делать?
Холод ползет по моей спине, когда я рассматриваю различные варианты.
— Не можем же мы похоронить его заживо, это убийство. Можно ли его выходить, чтобы доказать герцогу, что он жив?
— Я буду поддерживать его жизнь так долго, как смогу и насколько мне хватит инструментов, — говорит Джузеппа. — Но я ничего не могу обещать.
Розалина судорожно вздыхает, и я спешу ее утешить. Обнимаю за плечи и целую в щеку.
— Не отчаивайся, — мягко говорю я. — Вдруг душа Тибальта найдет что-то достойное жизни и решит задержаться здесь?
