– А вот с такой категоричностью, ты ко мне даже не приближайся. Мне женщина-диктатор абсолютно не нужна! Я больше ничего доказывать не буду. Женихов у тебя куча, денег много, живи, как считаешь нужным. А я спать пошёл, устал в дальней дороге.
Через два дня меня вызвали в управление шахты.
Для начала мы поговорили о делах шахты, не появилось ли у меня новых предложений по модернизации шахты? Я сказал, что в моих странствиях всё время стоял вопрос, как остаться в живых, вот, уважаемый Дарел присутствовал при некоторых эпизодах. Я отдохну пару недель, потом попрошу провести экскурсию на шахте. Может, что и придёт в голову…
– Владимир, нам крайне неудобно задавать вопросы о вашей личной жизни, но ваша сестра третий день находится в нерабочем состоянии. Как вы приехали, так она в очень расстроенных чувствах. У нас сейчас оживлённая переписка со столицей, и нужен переводчик на дворцовый язык. Можете ли вы повлиять на свою родственницу?
– Мы дома поговорим, и с завтрашнего утра у вас будет переводчик. Если Катя не сможет перестроиться быстро, несколько дней я поработаю переводчиком.
На этом и расстались.
Вечером, за ужином, когда все поели, я устроил Кате «головомойку». Типа ты уже не ребёнок, ты работаешь на важном производстве. На тебя рассчитывают, надеются, а ты считаешь возможным не выполнять порученную работу. В детстве ты считала, что все должны жить ради тебя. Люди за тебя погибали, жили в ужасных условиях, всё ради того, чтобы ты по-прежнему жила как привыкла. Так и сейчас, ты привыкла в своих мечтах, что всё будет так, как ты себе нафантазировала. А как другие люди должны жить, могут ли они иметь свои планы, ты просто не думала. На шахте нужна работа переводчика. Если ты не начнёшь, как положено, выполнять эту работу, то придётся это делать мне. Но тогда уважения к себе не жди!
На следующий день встал рано, вместе с идущим на работу Демидом, позавтракали. Не обращая внимания на Катю, я потребовал, чтобы Демид проводил меня до кабинета хозяина шахты. А там занялся канцелярской работой. Рассортировал письма в хронологическом порядке, составил их перевод, успевая между этими делами отвечать на вопросы о нахождении хозяина шахты и степени его занятости. При этом Катя сидела напротив меня и молчала. После обеда она не появилась. На следующий день всё повторилось, с точностью до наоборот. Теперь, мне нужно было переводить ответы местного руководства с народного языка на дворцовый. Одно письмо было подготовлено на горском языке. Когда я перевёл его с горского сразу на дворцовый, Катя не выдержала и заговорила.
– Как это ты так? Нужно же сначала перевести на народный язык.
– А зачем?
– А как начальство будет проверять, правильно ли ты перевёл?
– Катя, если бы начальство настолько хорошо знало дворцовый язык, что могло бы проверять мои переводы, переводчик был бы не нужен. А вот горский язык начальство понимает лучше меня, так зачем лишний перевод. Если ты не знаешь горского, тогда да, нужно, чтобы тебе перевели на народный, а потом ты переведёшь на дворцовый. Так ведь?
– Мне не приносят текстов на горском.
– Значит, эти хитрецы проверили, знаю ли я горский язык.
– Катя, я перевод сделал, но у меня ужасный почерк. Посылать такие письма в столицу, это моветон. Пожалуйста, перепиши их своим красивым почерком.
– Моветон? А откуда ты такое слово знаешь?
– То, что я говорю и пишу на дворцовом, тебя не удивляет. А отдельные модные словечки тебя удивляют? Скажи, ты готова продолжать нормально работать? У меня есть ещё дела, я тут долго сидеть не могу.
– Ночевать-то домой придёшь?
– Катя, нет у меня никого. Просто и ты пока не стала той единственной, на ком хотелось бы жениться, не торопи меня.
Девушка грустно мотнула головой, в знак согласия. И я пошёл к своему жеребцу, он мне не простит, что я уже три дня дома, а мы с ним ещё не выезжали на простор дорог. Поэтому я прошёл к дому, оделся по-походному, оседлал Коня, и поехал на рынок. Седло, на котором ездила Катя, было женское. Здесь подобрал мужское седло, причём я советовался с самим жеребцом, на что собрались посмотреть все соседние торговцы.
– Конь, я буду примерять сёдла, а ты выбери, какое тебе удобнее, не давит, не трёт, – на что жеребец трясёт головой.
Я меняю сёдла, а он пошевелит спиной, и снова на меня смотрит. Когда примерил пятое седло, он вдруг привстал на задние ноги, потом подбросил задние вверх, обошёл меня и встал не около прилавка торговца сёдлами, а как бы в стороне. Это седло было не новое, но крепкое, и оно походило на сёдла жителей степных ханств. Они много времени проводят в седле, поэтому веками выработали определённое строение седла.
