Внимательно осмотрев приобретение, потребовал заменить ремни на подпруге, оседлал жеребца новым седлом, отвёз женское седло домой и мы выехали на полевую дорогу. Два часа скачки утомили нас обоих. Домой вернулись уставшие, но довольные. Потом я мыл коня, обтирал и всё время разговаривал с ним. И у меня сложилось впечатление, что он видел, как я вошёл в поле замедлителя и застыл там. Возможно, он сам пытался идти ко мне, но почувствовал, что с окружающим миром твориться что-то неладное, например, смена дня и ночи начинает происходить очень быстро, в течение часа или ещё быстрее, и вернулся в обычное пространство. И, только, не дождавшись меня обратно, ушёл домой. А шрамы и раны получил от волков, поэтому очень не любит собак. Как он переправился через реку Злая остаётся только гадать.
Вечером, когда Катя вернулась с работы, я спросил её, как будем делить Коня. Предложил купить ей другую лошадь, и в выходные мы поехали на лошадиный базар в Сосновск. Конь ворчал, но я выпросил у руководителей шахты двуколку, и она его не сильно стесняла, это не деревенская телега.
Домчались за несколько часов. В городе посетили несколько магазинов, рынок и главную цель нашей поездки, лошадиный базар. Однако Кате ни одна из лошадей не понравилась. Я угостил одного из ошивающихся около базара мужичков, и он поведал нам, что через пару недель должна прийти новая партия степных лошадей. Решили приехать к этому времени. Попытался узнать о судьбе семьи барона фон Други. Нам сказали, что баронесса вышла замуж. Новый барон недолго терпел пухлого отпрыска, и отправил его служить в армию. Больше его в городе не видели, а у баронессы появились маленькие дети.
Вот и ладно, мстить нам никто не будет.
Две недели пролетели быстро. Я восстанавливал свою физическую форму. Для этого уезжал на берег лесного ручья, и тренировался до полного изнеможения, потом отдыхал, умывался в ручье и мы возвращались домой. К луку я прикупил полсотни обычных местных стрел и навыки лучника тоже отрабатывал. Катя работала, по вечерам мы гуляли по городу. Местные кавалеры, увидев около неё мужчину при оружии, очевидно дворянина, разочарованно уходили в сторону. Никто ни разу не пытался спровоцировать драку. Было даже странно, но у жителей этого города свой менталитет, здесь практически нет бездельников, так называемой «золотой» молодёжи. Через две недели мы снова приехали на лошадиный базар. Только мы подошли к территории, на которой разместились группки лошадей на продажу, Конь сделал стойку.
– Так, Катя, похоже, что тебе придётся ездить на кобыле. Держи Коня, держи жестко, не давай ему выйти на площадку, иначе он нам всё испортит. А ты стой здесь, я пойду посмотрю на твою избранницу, – последние слова относились к жеребцу, и он смотрел на меня с ожиданием.
Я прошёл к той группе лошадей, на которую смотрел мой конь, причём заходил я с другой стороны, лошадники они ведь очень наблюдательные, а мне не нужно, чтобы хозяин лошади увидел не только мой интерес, но и интерес жеребца. Здесь были только породистые лошади, которые и стоили почти как целая деревня. В этой группе была очень красивая кобыла чисто чёрной масти, но когда я встал около неё и посмотрел на своего жеребца, он стоял, опустив голову. Странно! Кто же его избранница? Рядом стояла кобыла, у которой окрас был не совсем понятный, знаете, как у лосей или быков, бока светлее, по хребту тёмная полоса. У этой кобылы темный цвет шёл не по хребту, у лошадей так не бывает, тёмными у неё были шея, грива, задние ноги и хвост. Кобыла не блистала статью степных коней, но была высокого роста, практически с моего коня и ноги у неё были жилистые, а круп – мускулистый. Когда я подошёл к ней мой жеребец попытался заржать, но Катя дернула его за узду, и стала что-то шептать ему на ухо.
Я поторговался по поводу этой кобылы, сбил цену со ста золотых, до восьмидесяти. В это время Конь вырвался у Кати и подбежал к своей будущей подруге, и они закружились в хороводе ухаживания, как это бывает у лошадей. Конь пытался приблизиться к её морде, она отворачивалась, отталкивала его крупом, но при этом хвостик слегка приподнимала.
Увидев такой сюжет, торговец тут же заявил, что дешевле ста двадцати золотых кобылу не продаст.
– Уважаемый, во-первых, мы уже сторговались за восемьдесят, и если ты откажешься от сказанного слова, я тебя ославлю на весь базар, как непорядочного человека. Во-вторых, у тебя уже нет кобылы, есть просто лошадь. Ты же понимаешь, что она теперь ни одного другого жеребца не подпустит к себе.
– Откуда ты-то это знаешь? – тихо прошипел торговец.
– Ладно, чтобы не портить всем настроение в первый день торговли, даю девяносто, отдаёшь?
– Ну, ты и змей! Ведь когда подошёл сначала уже знал про интерес своего жеребца!
– Если бы ты только знал, из скольких передряг мой друг меня вытаскивал, ты бы ему эту подругу просто подарил бы, – произнёс я, обнимая морду Коня.
Лошадник хмыкнул, но моего жеребца посмотрел с уважением. Я отдал ему чек на девяносто золотых, мы пожали друг другу руки и разошлись довольные друг другом.
