В дороге на работу Михаил обдумывал план расследования «Дела призрака», так для себя он назвал дознание по самоубийству Софьи Мизгирёвой. Два месяца, стандартный срок для следствия, но в этом случае, по просьбе полковника Корячка, его сократили до одного. Торопит старик, хочет угодить закадычному другу. Впрочем, «торопить» обычная практика любого начальника следственного отдела. Михаил не припомнил ни одного дела, которое ему дали закончить спокойно. Всегда срочно, всегда бегом…
«Так, хватит себя жалеть, — решил Исайчев, — Давай работать, милок… Что лежит на поверхности? Первое — почему её кошмарили именно образом Игната? Была у девчонки в юности любовь без границ. Ну и что? Она у всех в юности без границ… Парень погиб! Горе, да! Почему кто-то настойчиво ей это припоминал? Что она такое натворила, что этот некто ей простить до сих пор не смог? Думаю, что этот шлейф тянется из юности, Значит, нужна поездка в Хвалынь. Завтра пятница, городок маленький возьму с собой Копилку. По дороге, а это часа четыре обмозгуем „весточки призрака“. Второе — персона самого Леля и странности его гибели. К этому вопросу прикреплю Романа. Копилка права, он не любит тухнуть в архивах, посмотрит быстро. Третье — чета Соколовых. Эти недовольны изгнанием из Исландии и обвиняют Софью. Пусть Ольга разбирается. Социальные сети её территория. Четвёртое — Анна? Странно себя ведёт женщина, вызывающи. Будто вулкан внутри бурлит. Разговор с ней надо поручить Оле, она её заинтересовала. С недругами в бизнесе разрулю сам. Так что ещё… что ещё… Надо позвонить отцу Мизгирёва, взять адреса и фамилии людей, с кем следует пообщаться в Хвалыне…»
Исайчев вынул из кармана телефон и, полистав контакты, нажал кнопку вызова Мизгирёва-старшего.
— Не ждал так скоро вашего звонка, — вместо приветствия произнёс Владислав Иванович, — есть что сказать?
— Пока ничего… Есть желание посетить вашу малую родину. Я имею в виду Хвалынь. Не дадите адресочки старых друзей берендеев…
— Нет ни дам! — сухо, даже с нотками вызова ответил Мизгирёв. — Вы, что намеренно занимаетесь ерундой и тяните время. При чём здесь Хвалынь? Софья из Хвылыни лет двадцать назад уехала. Не желаете заниматься этим делом, скажите. Я попрошу Володю, Владимира Львовича, дать другого следователя…
Исайчев от тона Мизгирёва опешил, сбился с автоматического ритма движения на дороге. Припарковал машину на обочине, ответил, желая сразу определить тон дальнейшего общения с абонентом:
— Я, Владислав Иванович, провожу расследование по собственному плану. У меня есть отведённые для этого «дела» сроки и я попытаюсь в них уложиться. Командовать мной, не рекомендую. Если вы всё же пожелаете сменить следователя и обратитесь к полковнику Корячку, я потребую от него объяснений… Я понятно объяснил?
Трубка хранила молчание.
— Хорошо. Тогда всего доброго! — Исайчев повернул ключ зажигания.
— Погодите! — выкрикнул Мизгирёв, — поймите, в Хвалы остались люди, коих я считаю друзьями. Естественно, не хочу, чтобы они знали… Слухи, пересуды, зачем это мне на старости лет?
Михаил переключил трубку на громкую связь, положил её на соседнее сиденье, тронул машину:
— Вас не смущает, что в интернете социальные сети активно муссируют подробности гибели вашей невестки. Вы, Владислав Иванович, не на космической станции живёте, только там фильтруют каждое сообщение. Извините, я за рулём, будут новости сообщу…
Исайчев нажал на трубке кнопку «отбой» и тут же набрал ещё один номер, обозначенный в его телефоне, как «Копилка», услышал голос Ольги: «Мцыри я здесь!», спросил:
— Оля, тебя забрали от дома Мизгирёва? Хорошо. Прошу не назначай на пятницу никаких дел. Едем в Хвалынь.
Большую часть дороги в Хвалынь. Михаил молчал. Ольга его не тревожила, ей было о чём подумать. Когда по обеим сторонам трассы показались меловые горы. Она не сдержалась:
— Миш, посмотри, какая красота. Три часа едем и всё поля, поля, мелкие островки леса, сейчас картинка поменялась. Сказочная картинка: белые горы, сосны, ели… Швейцария, да и только… Миш, чего мы так срочно сорвались в Хвалынь?
— Там родился Петров-Водкин6… — буркнул Исайчев.
— Понятно… тогда нужно было ехать на велосипеде, любимом транспорте живописца.
— Копилка, не обижайся, я прокручиваю наш последний разговор с Мизгирёвым-старшим и не могу понять, откуда такая агрессия. Он почему-то не хотел, чтобы мы ехали в Хвалынь. Почему? Не назвал ни одной фамилии с кем можно поговорить о Софье. Почему?
— Ну, мы же едем в Хвалынь. Там и выясним. — Ольга улыбнулась, глядя на сведённые к переносице брови мужа, и поёжилась, в салоне становилось холодновато. — Думаю оттого, что Хвалынь его и его детей колыбель, а в колыбели дети не только гукают и улыбаются, они там ещё… Может быть, он не хочет, чтобы мы так глубоко ныряли?
Михаил, заметив зябкое движение супруги, дотронулся до тумблера, включил печку.
— Спасибо, дорогой! — Ольга погладила лежащую на руле руку мужа, — Предлагаю начать с директора школы.
— Какой школы? Все будем обходить.