Ольга пригубила и восторженно произнесла:
— Класс! Действительно, яркий напиток.
— Соня, вообще, была яркой женщиной! — с упоением чуть выпятив вперёд грудь, заметил Мизгирёв, — Самой яркой, какую я встречал. В нашей компании в Рейкьявике она многих обескураживала. Когда на праздники научное сообщество собиралось с жёнами, Соня затмевала всех. Её наряд интриговал, соблазнял и очаровывал. Она гнала прочь правила и запреты. Выбирала всё, что душе угодно блёстки, пайетки, парчу, золото и меха самых неожиданных расцветок.
— Почему вы уехали из Исландии? — спросил Михаил.
Петр Владиславович поперхнулся, закашлялся, разбрызгивая во все стороны кофе, начал судорожно махать руками. Ольга резко встала, подскочив к креслу профессора, принялась короткими, но частыми ударами бить Мизгирёва по спине, осуждающе поглядывая на мужа.
— Ух ты! Ух ты — вскрикивал Петр содрогаясь телом. Но кашель усиливался и, Мизгирёв кивком поблагодарив Ольгу за помощь, рванулся к двери, повторяя на ходу, — ух ты! Ух ты!
Вернулся он как раз к тому времени, как Ольга с Михаилом допили кофе.
— Извините, бога ради. Поперхнулся, — виновато произнёс профессор.
Сейчас на нём был элегантный тёмно-синий костюм, голубая рубашка и шлёпанцы на босу ногу.
— Скажите Пётр Владиславович, это наваждение, которое случилось с Софьей единственное или было что-то ещё? — спросил Михаил, дождавшись, когда профессор усядется на своё место.
— Да, что вы! — воскликнул Мизгирёв, — каждую неделю появлялось нечто. Правда, в разные дни и разные весточки: то венок из ромашек, то берёзовые серёжки, а уж ветки ивы постоянно, однажды на пороге прямо у входной двери стояли лапти их пеньковой верёвки, было ещё вытяжное кольцо от парашюта и обрывок купола. Соня плохо реагировала на сюрпризы. Плакала. Ночами не спала.
— Но вы то, понимали, что эти дрянные шутки с вами проделывает недоброжелатель? Пытались, искать кто? — невесело усмехнулась Ольга.
— Сначала пробовали, три комплекта прислуги сменили. Увольняли без выходного пособия. Избавились от двух водителей, службу охраны Софья поменяла местами — тех кто был в доме перевела в офис, а офисных сюда и все равно весточки приходили…
— Видеонаблюдение? Оно у вас есть? — поинтересовался Михаил.
— А то! Везде камеры понатыканы. Мы их регулярно переставляли с места на место ракурс меняли, но весточки появлялись ровно там, где камеры не могли их ухватить.
— Записи с них сохранились? — Михаил обратил внимание как задрожали пальцы у профессора.
— Конечно, сохранились. У меня в сейфе заперты. — Мизгирёв закрыл ладонями лицо. — Как я опоздал… Отец давно предлагал обратиться к его другу, вашему начальнику, но я всё думал слухи пойдут, сплетни, засмеют. И вот финал… — Пётр опустил руки и влажными пьяненькими глазами посмотрел на Ольгу, затем на Михаила, — Вы-то, надеюсь, никому, ни-и-икому? У нас беседа без протокола? Или как? Я ещё одного скандала не перенесу…
Михаил боковым зрением заметил, как дрогнули ресницы у Ольги и вспомнил про включённый в её сумочке диктофон.
— Она написала в предсмертной письме, что её убил Лель. Сами вы Леля не видели, поэтому будем считать, что это Сонины… — договорить Михаилу не дал истеричный крик Мизгирёва:
— В том то и дело, что видел. Целых два раза. Один раз его тень, а второй, за день до Сониной смерти, в кафе… живого… весёлого и молодого… как тогда… — профессор в подробностях рассказал эпизоды, когда ему самому приходилось видеть живого Игната Островского.
Михаил с Ольгой вышли за калитку усадьбы семьи Мизирёвых и, не сговариваясь, сделали глубокий вдох.
— Не надо ничего сейчас говорить Мцыри, давай разъедимся по своим работам, а вечером, если будет чем, поделимся впечатлениями. Думаю тебе надо привлекать Романа Васенко.
— Да. Придётся. — Подтвердил Исайчев, — не хотелось бы, у каждого из нас завал на работе по уже отписанным делам, но думаю без него за тот месяц, что дал на следствие Корячок, не успею даже с твоей помощью. Садись подвезу к работе…
— Не надо, тебе совсем в другую сторону. Я вызвала машину. Пока жду, подышу, осмотрюсь, красиво здесь…
— Кстати, Копилка, — озорно подмигнул жене Исайчев, — а чем для тебя пахнут эмоции Романа Васенко?
Ольга на секундочку серьёзно задумалась:
— Иногда, когда он расслаблен и добродушен он пахнет яблочным вареньем. А когда зол мокрой пылью, я даже пугаюсь…
Михаил чмокнул жену в щёку и быстрым шагом направился к машине. Надо было ухватить капитана Васенко и озадачит его новыми проблемами.
— Слушай, Копилка! — не доходя до машины крикнул Михаил, — я утром уже видел Романа, знаешь, чем он пах сегодня?
— Пыльными архивными делами он пах, — махнула на прощание рукой Ольга, — поезжай уже! Посылай его в архив поднять «дело Игната Островского», он рыться в старых делах очень не любит, поэтому управиться быстро.