— Поделился? Я что с ним на завалинке семечки грызу? Пётр не младенец! — рубанул воздух ладонью Исайчев. — Надоело: здесь не говори, там не упоминай, этого не тревожь! Результат нужен, и я его добьюсь. Он, как ты говоришь, поделился со мной ещё и тем, что второй его сын раньше проживал с матерью в Хвалыне, но в данный момент там не живёт. Вот что он сказал! Ты лицо директора видела, когда она услышала вопрос? Опять враньё… Между прочим, всей недвижимостью Мизгирёвых, за исключением доли отца, владела госпожа Софья. Пётр гол как сокол, а то, что позволяла себе его супруга, могло и ему, и им порядком надоесть. Бензиновый бизнес тоже только её. А это ох какие приличные деньжата! Посему интересно знать, где эти дети по свету бродят и хотели ли они чтобы их родственница долго жила?
Ольга остановилась, перевела дыхание после быстрого шага.
— Кому им?
— Отцу, Петру, а ещё сыну-невидимке…
— Сыну-невидимке?! Каким образом? Наследники после Сони только Пётр и её мать, все остальные ни при чём…
— Копилка, — Михаил ускорил шаг, — смерть не придерживается очерёдности.
— Ты думаешь нужно искать недостающих детей? — Ольга уцепила Исайчева за рукав рубашки, — куда ты бежишь? Я не успеваю! Кстати, вот похожий забор. Мы, вероятно, пришли…
Михаил остановился, его взгляд был направлен куда-то поверх головы жены и выражал крайнюю степень тревожного удивления:
— Смотри, дерево горит! Пожар!
Исайчев метнулся вдоль забора. Добежал до калитки, мощно толкнул её обеими руками. Калитка оказалась незапертой и Михаил, не сумев преодолеть силу инерции, полетел, вперёд разгоняя гуляющих во дворе пыльных кур. До его вторжения, они равнодушно клевали разбросанные на земле семечки, а теперь кудахтая, разбегались волнами в разные стороны.
— Копилка помоги! — Михаила, вытянувшись в полный рост, скользил по влажной глинистой хорошо утоптанной почве двора прямо к корыту с дождевой водой. Уткнувшись в него ладонями, Исайчев вскочил и в три прыжка оказался рядом с человеком, возлегающим в позе Христа в двух метрах от горящего дерева.
Ольга, зацепив каблуками комки грязи, перепрыгивая грядки, бежала на подмогу. Позади загремело что-то железное, будто разматывалась цепь и нагоняя непрошенную гостью, из будки, хрипя, захлёбываясь слюной, выскочила плешивая собака с оскаленной пастью. Не ожидая нападения, Ольга оступилась, приподнялась и опять оступилась. Так подскоками она продвигалась вперёд, уходя от погони. Собака всхрапывала, захлёбывалась лаем, рвалась с цепи. Преодолев ужас, Ольга оглянулась: животина в ярости крутилась, пыталась сбросить ограничивающую её цепь.
Дерево, охваченное пламенем, накренилось и Михаил, не дожидаясь помощи жены, схватил распластанного мужика за ноги, поволок в сторону от опасного места. Через секунду чёрный с красными всполохами ствол с треском повалился как раз туда, где только что лежал человек. Повалился и рассыпался на мелкие злобствующие друг на друга угольки.
— Тьфу, дурак! — в сердцах выругался Исайчев, и бросил ноги мужика. Сел рядом на землю, устало поглядывая на приближающуюся жену. Она подбежала, обессилив от страха и бега, плюхнулась рядом с Михаилом. Исайчев обнял, прижал её к себе, повалился на спину, увлекая Ольгу за собой. Рядом мирно посапывал спасённый им мужчина. Михаил, повернул голову в его сторону и с интересом рассматривал улыбающееся во сне лицо.
— Живой! — восстанавливая дыхание и, глядя на плывущие в небе облака, спросила Ольга.
— Не слышишь? Живой! По всему видно, мы с тобой, Копилка, влипли в грязь прямом смысле слова. Ты б себя видела! Рваные колготки! А белый плащ?
Ольга тоже повернула голову, но рассматривала не спящего мужика, а затылок мужа:
— Достаточно, что я вижу тебя, мой дорогой! Рубашечка и штаники, как будто ты по сырой глине на пузе до самого свиного корыта ехал, господин майор. — рассмеялась Ольга и, завертела головой, принюхиваясь к воздуху, напоённому запахами горелого дерева, воскликнула:
— Шашлыком пахнет… есть хочу…
— Не шашлыком, а головешками. Наш шашлык вон лежит в две ноздри сопит, — Исайчев, опять взглянул на спящего мужика. Мужик зашевелился, почмокал губами отчего в воздухе появился запах вчерашнего спиртного.
— Фу! — фыркнула Ольга, поднялась и пошла в направлении деревянного корыта с дождевой водой. — Иди умойся, брюки пусть сохнут, а рубашку снимай. У меня в сумке смена есть. Взяла, чтобы ты не ходил в дорожной в присутственные места.
— Запасливая ты моя, — плескаясь в корыте, радовался Михаил. — Не жена — золото!
Вытирая лицо носовым платком, Михаил заметил, как по кромке забора, отделяющего участок спящего мужика от соседского, побежала чья-то макушка. По всей видимости, мужская, так как среди седых взъерошенных волос поблескивало озерцо проплешины. Ольга увидела макушку раньше и теперь шла именно к ней.
— Стой! — резко приказала Ольга, — Поговорить надо…
— Чё-ё? — уныло послышалось по ту сторону забора и через секунду над его кромкой показалось не менее унылое лицо старика. — Чё-ё?
— Вы, почему дерево не тушили? — строго спросила Ольга, — Человек мог сгореть!