Татищева выпрямила спину, слегка откинула голову, посмотрела на гостью, как будто сверху вниз:
— Здравствуйте, Ольга Анатольевна! Я правильно прочла имя в документе? У меня тоже есть отчество, я Ильинична. Чем, обязана?
Ольга не смутилась, она была готова к любому приёму:
— Поля, так называли вас все, кто в своё время знал Леля.
— Леля? — брови артистки поползли вверх, на лбу образовались горизонтальные морщинки, — вы имеете в виду моего погибшего жениха Игната Островского? Он умер семнадцать лет назад, — она усмехнулась, — неужели появились новые обстоятельства и вы решили, наконец, разобраться с теми, кто его убил! Не верится… Извините, присаживайтесь…
Ольга воспользовалась приглашением, села в кресло напротив:
— Софья покончила с собой. Вы знали об этом?
Пелагея усмехнулась:
— Накануне отъезда прочитала в интернете: «В семье профессора химии Мизгирёва Петра Владиславовича произошло несчастье: покончила с собой его жена Софья». Какой удар судьбы, ая-яй!
Ольга отметила на лице собеседницы выражение призрения, поспешила спросить:
— Она была вашей соперницей в состязании за внимание Игната?
Татищева вздохнула:
— Будет вам, соперницей! Однажды в юности она попыталась меня побить, но вы руки мои видели? Я ей так накостыляла, она неделю из общежития не показывалась. Она дрянь! Ей поделом! Они квиты.
Ольга вздрогнула. «Квиты» — именно так, сказал Борис брат Софьи.
— Что значит квиты, объясните.
— Объяснять — ваше дело. — Пелагея вынула из тумбочки початую бутылку дорогого французского коньяка и две металлические рюмки, предложила, — давайте выпьем по чекушке, хочу согреться замёрзла … — она наполнила напитком рюмки, одну из них подала Ольге, — пейте, классный коньяк. Купила его, когда мы выступали на фестивале в Канаде с цирком «Cirque du Soleil»20. Позволяю себе после представления рюмочку, бодрит.
— Пелагея Ильинична, вы видели Софью за два часа до её гибели, приходили с неизвестным юношей в офис фирмы «Нас не догонят». Это зафиксировала камера наблюдения. Визит длился более часа. О чём вы говорили?
Пелагея опустошила одним глотком рюмку, медленно поставила её на гримерный столик. Ольга заметила, как задрожал подбородок гимнастки, но она справилась:
— Расскажу… конечно, расскажу… Это жрёт меня много лет… Я знаю точно, кто убил моего Леля.
«Вот сейчас… вот сейчас она назовёт имя Софьи» подумала Ольга и ей захотелось зажмуриться.
— Пётр Мизгирёв!
Ольга, наконец, за всё время разговора расслабилась и также как хозяйка одним залпом выпила из рюмки коньяк, приготовилась слушать. В гримерной Пелагеи пахло полынью. Этот запах Ольга помнила с детства. Так пахла её бабушка Мила. Совершенно городская женщина. Полынь царица всех трав и бабушка была царицей — статью, характером, речью. Пелагея чем-то неуловимым напоминала её.
«Она и Лель были бы хорошей парой. Красивой! Под стать друг другу, — подумала Ольга».
— Я встретила Леля на трамвайной остановке, — начала рассказ Пелагея… — он оглушил меня своей улыбкой, синими глазами и абсолютной уверенностью победителя. Но не тут-то было… Мы цирковые упрямые, настырные долдоны. Блестящая мишура нас не будоражит, она часть нашей работы, посему обыденна…
— Почему долдоны? — удивилась Ольга, — Ваше представление необычайно красиво, глаз не отвести.
— Мы повторяем его изо дня в день многократно, пока движения не отрабатываются до автоматизма, не выверяются до миллиметра, не въедаются в плоть и кровь. Тогда на остановке Игнат подошёл ко мне походкой хозяина, не интересуясь моим желанием, сразу тоном, не терпящим возражения, заявил: «девушка такой прозрачной худобы и изящества наверняка голодна. Сейчас мы найдём ближайшее кафе, где вы закажите всё, что вашей душе угодно. С этого дня буду вас откармливать. Пошли!». Я не стала сопротивляться, только спросила: «Действительно, всё что угодно?». Он согласно кивнул и мы пошли. В кафе я изучила меню и заказала всё самое дорогое, причём в таком количестве, в каком можно накормить целую роту. Лель молча наблюдал, только когда стали приносить еду, округлил глаза. Когда всё поставили на стол, я чайной ложечкой отведывала каждое блюдо и сокрушалась: «ах, как жаль что мне, как цирковой гимнастке много есть нельзя», посмотрела на часы. Воскликнула: «Бог мой, какой ужас, опаздываю на представление!». Встала и ушла. Оставила его именно с тем выражением на лице, которое мне тогда хотелось увидеть. На следующий день, сразу после выхода на арену, охранник постучался в гримерную, сообщил: на служебном входе стоит паренёк с букетом. Он якобы купил его на последние деньги, потому как всю свою месячную зарплату я вчера съела и теперь ему не на что купить билет. Это была совершенная ложь! Работая номер, я видела в пятом ряду его глаза невероятной голубизны, кудельки нерасчёсаных льняных волос. Тогда я молила Господа бога, чтобы он не прошёл мимо, ведь я не знала даже его имени. Бог услышал — он постучался в дверь гримёрки. А потом… — Пелагея посмотрела на Ольгу глазами цвета ночи и Ольга заворожено повторила за ней:
— А потом?!
— А потом было счастье, целых полгода было счастье…