Ольга утонула в велюре необъятного пассажирского сиденья. По привычке втянула воздух ноздрями, задержала дыхание. Удивилась, от Степана Степановича не пахло рыбой, как по её мнению, должно было пахнуть от старых морских волков. Он пах неожиданно приятно — хорошим, тёплым коньячным запахом, какими-то древесными глухими ароматами в паре с запахом сигарет, кофе и едва различимым родным запахом моря.
Машина Островского съехала с трассы и, пропетляв по просёлочной дороге, упёрлась в срубленную избу, обрамленную широкой открытой верандой. На ней покрытые скатертями с азербайджанским национальным рисунком стояли столы и стулья с высокими резными спинками. Вероятно, ресторанчик строился для дальнобойщиков, поэтому «безлошадных» посетителей почти не было. Степан Степанович дружелюбно поздоровался с крупных размеров и большой волосатостью кавказцем, который нашёл для старого друга уединённый уголок на открытой веранде, отгородив его от посетителей ширмой.
— Вы знаете, Ольга Анатольевна, — обратился Островский к гостье, — мне старый друг-лётчик рассказывал, что для того чтобы в самолёте не укачивало нужно перед вылетом хорошо, плотно поесть, — и обращаясь к хозяину ресторанчика, попросил, — неси нам, Мехман, твои самые сытные блюда.
— Ой, нет, нет! — воскликнула Ольга, — я однажды плотно поела перед тем, как сесть на теплоход. Весь путь от Севастополя до Одессы из гальюна не вылезала. Несите, Мехман, все самые лёгкие блюда.
— Неправда, твоя уважаемая, — вмешался в разговор хозяин ресторанчика, — в самолёте качает туда-сюда, вверх-вниз, вверх-вниз, а на пароходе туда-сюда, с боку на бок, с боку на бок. Это разные качания! Понимать надо, женщина! Так, чего нести штурман?
— Неси, Мехман, вверх-вниз, — решил Островский, прислонился к спинке кресла, попросил, — пока Мехман будет творить свои блюда, задавайте вопросы, Ольга Анатольевна.
Ольга вынула из сумки фотографию Игната, положила её рядом с Островским:
— Скажите, почему вы небыли на похоронах сына?
Степан Степанович взял в руки снимок, недолго посмотрел, вернул Ольге.
— Потому что у меня никогда не было родного сына. Этот мальчик похож на Машу.
«Зря сердечные капли дома оставила, — подумала Ольга, — Сейчас бы пригодились!»
А вслух попросила:
— Огорошили вы меня, Степан Степанович, давайте рассказывайте всё о себе, о мальчике и почему он носит вашу фамилию? Давайте Степан Степанович с юности, с Хвалыни начнём. Вы какого рода будите?
— Мать моя русская, отец — бурят. В Сартов его армия занесла, в стройбате служил. В Хвалыне их рота белую гору разрабатывала, гипс добывала. Там отец встретил маму, там поженились, там я родился — по паспорту русский, по роже — бурят. Бурятская кровь — сильная кровь. Дети, рождённые от восточных людей, будут восточными людьми. И наука так говорит. Игнат на Марию похож. Она русская красавица. Под нашу традицию не подходила. У нас женщина лицо должна иметь плоское луноликое, глаза узкие, бёдра крепкие и широкие, должна родить как можно больше детишек. Я среди русских жил, к русской красоте привык и жену себе русскую хотел. Но на меня никто не зарился. А Маша…
Из-за ширмы с подносом вышел хозяин ресторана, молча поставил на стол блюдо с фруктами, плоское блюдо с травяными пряностями, бутылочки с приправами. Во главу стола Мехман выставил поднос с тонко испечённым лавашем, спросил:
— Салат сейчас подать или после супа?
— После супа и помедленнее, друг, нам здесь долго сидеть, много говорить, уж извини, — виновато улыбнулся Островский.
— Как скажешь, аргели17!
— Продолжайте, продолжайте, — когда хозяин ресторанчика удалился, с нетерпением попросила Ольга, — что Маша?
— Мы познакомились с ней в Сартове, в городском парке, рядом сидели на колесе обозрения. Она боялась, вцепилась в меня, проколола ногтем палец. Я терпел, пока аттракцион не закончился. Когда вышли и она отпустила мою руку, кровь хлынула фонтанчиком. Бегали, искали бинты. Потом гуляли по городу. Она местная, всё показала, рассказала. На следующий день опять встретились и опять гуляли. Я ведь на целую голову ниже девчонки был, но она не стеснялась. Это поразило. Через неделю предложил замуж за меня пойти. Она, к моему изумлению, согласилась. Потом, когда всё случилось, понял — Маша хотела из дома убежать куда угодно. Отец рано помер. Мать запила, мужиков стала водить. Достали они Машутку. Мы ведь в Хвалынь уехали в чём были. Маша из дома даже смены белья не взяла. Уже в Хвалыне узнал, оказывается, красавица моя на третьем курсе пединститута училась. Поженились, жёнка на заочный перевелась. Свадьбу славную сыграли. Вместе с другом детства Владиком Мзгирёвым. Он на местной женился. Они ещё с детства хороводились. Но его Таисия не моей Марии чета, незаметная, тихая, серенькая. Проживать с женой в родительском доме стали. Дом большой добротный — живи, не кручинься. Через три месяца Маша меня обрадовала — сказала, что беременна и срок беременности больше двух месяцев. Больше двух!