Александр, не притормаживая на повороте, буквально с ходу заложив крутой-лихой вираж, заехал в распахнутые гаражные ворота, которые кто-то тут же за ними закрыл, стоило джипу остановиться.
– Ну что, – обернулся Вольский к сидевшим сзади Лидии Григорьевне и Павлуше, – будем надеяться, что все ваши сегодняшние неприятности позади. Здесь вы в полной безопасности.
– Совершенно точно, – подтвердил его слова мужчина, в этот самый момент открывший заднюю дверцу и успевший услышать завершающую фразу, произнесённую Александром, и распорядился приветливым, дружеским тоном: – Выгружайтесь, гости дорогие, и идёмте в дом, – пригласил всех мужчина.
Торопливо выбравшись из машины, Дарья протянула руку хозяину дома, предложившему им, если можно так сказать, временный «приют».
Он оказался крепким, кряжистым таким, высоким, спортивно-подтянутым, что большая редкость и не так уж и просто для мужчин его возраста, где-то в районе шестидесяти лет примерно, с мудрым, таким непростым, Даша сказала бы, цепким взглядом при этом удивительно весёлых светло-карих глаз и невероятно располагающей, открытой улыбкой.
– Здравствуйте, я Дарья Покровская, – представилась она сама и представила своё семейство: – А это мои родные: мама Лидия Григорьевна…
Лидия Григорьевна протянула руку для рукопожатия гостеприимному хозяину, выбравшись следом за дочерью из джипа.
– Добрым сегодняшний день не назовёшь уж точно, но здоровья пожелаешь гораздо больше, чем обычно, – улыбнулась она мужчине.
– Точно подмечено, поэтому здравствуйте, Лидия Григорьевна, – улыбнулся он, коротко-осторожно пожал её ладонь и представился в свою очередь: – Я Дмитрий Егорович Волков.
– А это мой сын, – указала Дарья на Павлушу, которого, подхватив на руки, вынес из джипа и поставил на пол гаража Вольский.
– Я Павел, – напустив на себя серьёзный вид, представился мальчик и тоже протянул ладошку хозяину.
– Очень приятно, – пожал его ручонку Дмитрий Егорович и поинтересовался: – На «ты»-то к тебе обращаться можно, Павел, или по-взрослому, на «вы»?
– Нет, по-взрослому не надо, – подумав секундочку, отказался от официоза Павлик.
– Идёмте скорее в дом. – Хозяин широким приглашающим жестом указал на дверь, ведущую на участок из просторного гаража на две машины, да ещё и с запасом, и предупредил: – Только придётся пробежать по дорожке до входа метров двадцать. Багаж ваш мы с Саней берём, ну и побежали.
Вольский надел на плечи Дашин, самый большой из трёх рюкзаков и взял на руки Павлушу, на удивление спокойно принявшего такую вольность незнакомого мужчины, Дмитрий Егорович же подхватил два оставшихся рюкзака, а Дарья – укладку с аптечкой. Ну они и побежали, подстёгиваемые порывами ветра, «приправленного» холодными струями дождя, хлеставшими, словно ледяными иглами, под его напором.
Завалились всей гурьбой в просторную прихожую дома, поскидывали с себя верхнюю одежду, отряхиваясь от воды, а Вольскому с Дарьей пришлось снимать у самого порога свою обувку, заляпанную грязью.
– Вы, наверное, хотите привести себя в порядок и переодеться? – спросил хозяин, указав нераспечатанной упаковкой с тапками, которую протягивал Дарье, на её спортивные брюки, перепачканные спереди грязью почти до середины бёдер.
Ну а как не изгваздаться – она там у тела того на коленках стояла и на них же перемещалась. Бр-р-р-р – невольно передёрнула Дарья плечами от тут же выскочившего перед глазами, как чёрт из табакерки, словно застывшей фотографией, воспоминания о белом теле мёртвой женщины.
– Да, очень хотелось бы, – призналась она, с благодарностью принимая его предложение.
– Идёмте, покажу вашу комнату, – пригласил хозяин, открывая дверь, ведущую из прихожей в большую гостиную, где их встретила маленькая симпатичная рыжая девочка, стоявшая в паре метров от входа и определённо поджидавшая их.
– А это моя внучка Маруся, знакомьтесь, – представил девочку гостям Дмитрий Егорович и добавил специально для Павлика: – Ей пять лет.
– Мне тоже скоро будет пять лет, – сказал девочке, выдерживая солидность, Павлуша.
– Ага, – шепнула стоявшему рядом с ней Вольскому Дарья, старательно борясь с улыбкой, – совсем скоро: всего лишь через полгода, в октябре.
– Ну а что? – усмехнувшись, так же тихо ответил Саныч, чуть склонившись к ней, чтобы дети не услышали. – Почти уже, можно сказать. А обозначить своё первенство, как мужчины, и посоревноваться парень обязан был, – поддержал он Павлика. – Это ж святое дело для мальчишки – инстинкт чистейший и незамутнённый.
– Да кто ж спорит: святое, а то, как же! – согласилась Дарья, еле сдерживая смех. – Посоревноваться – это мы любим-уважаем. В садике вон всех мальчишек победил: выше всех описал своей струёй стену в туалете.
– Ну вот, правильный пацан! – сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос, порадовался Вольский.
– Марусенька, иди скажи тёте Глаше, чтобы она самовар ставила. Как раз поспеет к тому, как гости спустятся, – сказал девочке дед.
– Хорошо, – кивнула Маруся и, стрельнув любопытными глазюшками-бусинками на Павлика, резво развернулась и убежала шустренькой, деловитой белочкой.
