– Мне нравится!!! – подскакивая на месте от переполнявшей его энергии, сообщил он.
– А мне всегда здесь нравилось, – встряла Маруська. – Я же тебе говорила, Павлик!
– Ага! – кивнул Павлуша и, выдернув ладошку из руки Дарьи, помчался в кухню, из которой доносились голоса женщин, что-то уже там затевавших на скорый перекус: – Бабушка! Мне тут нравится!!!
И вот в таком шебутном и возбуждённом тоне, заданном Павликом, и прошёл весь их вечер, получивший дополнительный импульс, когда Дмитрий Егорович с Олегом вернулись из спортклуба. Дети, перебивая друг друга, громко рассказывали о своих впечатлениях и спорили, у кого из участников самолётик был лучше и дальше летел. А взрослые, устроившие что-то вроде экспромтного новоселья Дарьи с мамой и Пашей в «Малой резиденции», сидели за столом, от усталости уже воспринимая весь шум, создаваемый детьми, как некий привычный фон.
И так они душевно сидели, ужинали, разговаривали и общались, что, когда настало время укладывать малышню, решили устроить обоих в одной из комнат «Малой резиденции», настолько не хотелось никому суетиться и заморачиваться с перемещением в «Большую усадьбу».
А когда все же пришло время и взрослым отдыхать, Дарье с Сан Санычем ничего не оставалось, как, вздохнув безнадёжно, обменяться ироничным взглядами и разойтись – каждый по своим кроватям.
Проснулась Дарья минут на десять раньше выставленного на определённое время будильника, не понимая, что её, собственно, разбудило. Чувствовала она себя прекрасно отдохнувшей и наполненной энергией, правда, настроение её не очень как-то билось с этой утренней бодростью – такое появилось у неё раздражающее, странное ощущение, которое возникает, когда забываешь сделать что-то очень важное. И оно тебя гнетёт, раздражая и докучая ужасно.
«Ну, в общем-то, и пофиг, – решила благоразумно не заморачиваться на этой эмоции Дарья, – пройдёт. Может, просто приснилось что-то тревожное и дотянулось из сна в явь своей незаконченностью». Но что ей там снилось, она точно не запомнила.
Ладно, раз уж проснулась, да ещё таким бодреньким живчиком, то лучше вставать и начинать свой день.
Спустившись на первый этаж, Дарья обнаружила в кухне маму, стоящую у плиты над сковородкой, на которой жарились её фирменные, совершенно обалденные сырники, распространяя вокруг умопомрачительный аромат.
Вкуснота нереальная! И как она их делает? Дарья неизвестно сколько раз пыталась повторить рецепт, и у неё даже очень неплохо получалось, но никогда настолько вкусно, как у мамы.
– Привет, мамуль, – поздоровалась, подошла и поцеловала её в щёку Даша.
– Привет, дочь, – улыбнулась светло мама. – Садись, пока сырнички горячие, поешь.
– Обязательно, только кофе себе сварю, – доставая из шкафчика турку, согласилась с хорошим предложением Даша и спросила: – А скажи мне, мамочка, где наш ребёнок?
– Да ясно, где, – усмехнулась Лидия Григорьевна, – давно уж в «Большой усадьбе». Сегодня же второй день соревнований, они сейчас уж поедут. Так наш извёлся весь: проснулся ни свет ни заря, ел на бегу, всё боялся опоздать и беспокоился, что без него все уедут.
– А когда они ехать собираются? – переспросила Дарья, внезапно почувствовав какую-то необъяснимую тревогу, кольнувшую, словно иголкой, куда-то под левую ключицу.
– Да-а-а… – посмотрела на большие часы, висевшие на стене, Лидия Григорьевна, – минут, наверное, через десять уж выехать должны, – и продолжила информировать дочь: – Я сегодня дома осталась, решила, что надо окончательно разобраться с вещами нашими, обустроиться уже наконец в доме, может, порядок навести, а за детьми Глаша присмотрит, да и там есть ещё преподаватели, которые…
– Подожди, мам… – перебила Дарья и, приложив руку к груди, чувствуя, как колотится в ладонь вдруг забарабанившее сердце, а к горлу подступает удушливый комок, для чего-то повторила за мамой, проговаривая чётко каждое слово: – То есть сейчас, Саша, Егор Дмитриевич с Олегом Юрьевичем, Глафирой и детьми поедут в спортивную школу на соревнования по авиамоделированию?
– Ну да, – насторожилась Лидия Григорьевна, внимательно глядя на дочь, и внесла некоторую корректировку: – Только Саша с ними не поедет, он останется, чтобы отвезти тебя в перинатальный центр. А потом у него какие-то свои дела.
– Мама! – воскликнула напряжённым, тревожным тоном Дарья. – Им нельзя туда ехать!
– Да-аш… – поражённо протянула Лидия Григорьевна, – ты о чём говоришь?
– Им. Нельзя. Туда. Ехать! – прислушиваясь к своим ощущениям и чувствуя, как вползает в разум холодящий страх, накрывающий сознание, повторила Дарья, делая акцент на каждом слове. И, откинув турку, которую так и держала в руке, возмущённо загрохотавшую по столешнице, она рванула к выходу, прокричав уже в движении: – Звони Егорычу, пусть не выезжает! Быстрей, мам!!!
