Бинс набросился на друга, и они начали бороться прямо в воде. Эмброуз, Поли и Грант смеялись и подначивали их, но сами не тратили время на дурачества. Наслаждаясь купанием, они покачивались на воде и глядели в небо, ничуть не отличавшееся от того, что раскинулось над их родным городком.
– Вокруг столько портретов Саддама, что каждый раз, закрывая глаза, я вижу его лицо, будто оно выжжено на веках, – пожаловался Поли.
– Радуйтесь, что тренер Шин не запугивал нас таким же образом во время сезона. Только представьте: портреты тренера со сверкающими глазами везде, куда ни глянь, – рассмеялся Грант.
– Странно, но, когда я пытаюсь представить себе его лицо – да вообще чье-нибудь лицо, я не могу. Я пытаюсь вспомнить детали, но… не получается. Вроде не так много времени мы здесь – всего-то с марта. – Эмброуз покачал головой, не веря сам себе.
– Самые долгие месяцы в моей жизни, – вздохнул Поли.
– Ты не можешь вспомнить лицо Риты… Но, готов поспорить, ты отлично помнишь ее без одежды, так ведь? – Бинс перестал дуться на Джесси и снова начал без умолку болтать.
– Я никогда не видел Риту без одежды, – сказал Эмброуз. Его не заботило, поверят ли ему друзья.
– Да ладно тебе! – опешил Джесси.
– Правда. Мы встречались-то около месяца.
– Это ведь уйма времени! – воскликнул Бинс.
– Кто-нибудь чует запах бекона? – Поли демонстративно принюхался, напоминая Бинсу, что он снова ведет себя по-свински.
Бинс брызнул в него водой, но в драку не полез. От упоминания бекона все поняли, что проголодались. Они выбрались из бассейна и побрели к сложенной поодаль одежде. На небе не было ни облачка – никаких лиц или фигур, способных пробудить что-то определенное в памяти Эмброуза. Но внезапно он вспомнил одно лицо. Ферн Тейлор – веснушчатая, с чуть вздернутым подбородком, закрытыми глазами и влажными длинными ресницами. Ее мягкие розовые губы, припухшие и дрожащие. Такой она была после того поцелуя.
– Вы когда-нибудь смотрели на картину так долго, что краски смешиваются и вы перестаете понимать, на что именно смотрите? Ничего не видите, просто завитки красок? – спросила Ферн.
Эмброуз снова взглянул в лицо, которое вспомнил однажды в далеких землях. И он, и Бейли молчали, отыскивая что-нибудь интересное в облаках.
– Думаю, с людьми так же. Когда ты смотришь на них по-настоящему, перестаешь замечать, какой у них нос или зубы, не замечаешь и следов от прыщей, и ямочку на подбородке. Все это сливается, и внезапно ты видишь другое: красоту, которая обретает совершенно новый смысл.
Ферн не сводила глаз с неба, а Эмброуз – с нее. Она говорила не о нем. Она просто размышляла вслух. Просто была собой.
– Это работает и по-другому, – подхватил Бейли. – Уродство определяется поступками. Беккер вовсе не урод внешне. Как и я – не красавец.
– Ты прав, мой качающийся на волнах друг. Чертовски прав, – серьезно сказала Ферн.
