Эмброуз прикусил язык, чтобы не засмеяться. Вот чудики. Такая странная парочка. И тут же ему захотелось плакать. Этим он напомнил сам себе пятидесятилетнюю даму, которая умилялась картинкам котиков с жизнеутверждающими цитатами и пускала слезу во время рекламы пива. Ферн превращала его в нытика и сводила с ума, как и ее «качающийся на волнах друг».
– Что случилось с твоим лицом, Броузи? – добродушно поинтересовался Бейли, как обычно перескочив с темы на тему.
Ладно, может, от «качающегося на волнах друга» Эмброуз был и не в таком восторге.
– Его снесло взрывом, – коротко ответил Эмброуз.
– В прямом смысле? То есть я хочу деталей. Тебе ведь сделали несколько операций, да?
– Правая половина моей головы расплавилась вместе с ухом.
– Ну, не велика потеря, правда? В том ухе было полно цветной капусты, насколько я помню.
Эмброуз усмехнулся, покачав головой. На цветную капусту становились похожи уши борцов, которые не надевали шлемы во время турниров. У Эмброуза никогда не было травм, но дерзкая шутка Бейли его повеселила.
– Это ухо – протез.
– Гонишь! Дай посмотреть! – Бейли забарахтался, и Эмброуз поддержал его, чтобы тот не ушел под воду, затем снял накладное ухо, и Ферн с Бейли ахнули.
– Круто!
Точно, чудики. Но Эмброуз почувствовал облегчение от реакции Ферн. Он дал ей достаточно поводов, чтобы с криками убежать прочь, а она и глазом не моргнула. Он стал дышать посвободнее.
– Поэтому у тебя больше не растут на голове волосы? – настал черед Ферн проявлять любопытство.
– Слишком много шрамов и трансплантатов. Вот сюда вшили металлическую пластину, которая соединяется со скулой и челюстью. В тот день у меня местами отслоилась кожа. – Эмброуз провел пальцем вдоль длинного шрама. – Врачи вернули ее на место, но перед тем, как меня ударило более крупным осколком, мне в лицо попала горсть шрапнели, так что кожа, которую они натянули, стала похожа на швейцарский сыр. Шрапнель же осталась внутри, поэтому щека такая неровная.
– А глаз?
– Большой кусок шрапнели попал и в глаз. Они сохранили глазное яблоко, но зрение вернуть не смогли.
– Металлическая пластина в черепе? Звучит серьезно. – Бейли широко распахнул глаза.
– Да. Можете звать меня Железным Дровосеком, – тихо сказал Эмброуз, вспоминая прозвище, данное ему друзьями. Старая боль снова сковала грудь.
– Железный Дровосек? – переспросил Бейли. – Да, ты порядком проржавел. Твой вчерашний захват был просто ЖА-ЛОК.
Ладонь Ферн сжала руку Эмброуза. И уже от этого боль, вызванная воспоминаниями, отступила. Эмброуз обнял Ферн и притянул к себе. Может, Железный Дровосек возвращался к жизни. Может, у него все-таки было сердце.
Они плавали около часа: Бейли – покачиваясь на воде, Ферн и Эмброуз – плескаясь, смеясь и брызгаясь. Когда Бейли начал жаловаться, что превращается в изюм, Эмброуз отнес его в кресло и вместе с Ферн растянулся на камнях, чтобы солнце высушило одежду. На Ферн одежды было больше, и сохла она дольше. Плечи, нос и ноги у нее порозовели. Волосы превратились в упругие темно-рыжие колечки и лезли в глаза. Она мечтательно смотрела на Эмброуза, проваливаясь в дрему. Он вдруг почувствовал странный спазм в груди. Это случалось все чаще и чаще, просто оттого, что Ферн рядом.
– Броуз? – Голос Бейли прервал его мысли.
– Да?
– Мне нужно в туалет.
Эмброуз замер, понимая, к чему он клонит.
– У тебя два варианта: по-быстрому отвезти меня домой или составить мне компанию в лесу. – Бейли кивнул в сторону деревьев, окружавших озеро. – Надеюсь, ты прихватил туалетную бумагу. В любом случае перестань смотреть на Ферн так, будто хочешь ее съесть. Я от этого становлюсь голодным, а я не ручаюсь за свое поведение, когда голоден и хочу в туалет.
И настроения как не бывало.
