Пози вздрогнула. Она не думала, что он знал ее имя.
— Да, да, — он попытался улыбнуться. — Подойди, дитя, и возьми меня за руку.
Пози подошла, робко обхватила его перевязанную ладонь. Она ощущала лишь кожу на кончиках его пальцев, теплую и живую.
— Я сказал бы многое, если бы мог, дитя. Но я не так общителен. Я думаю, если я попрошу тебя простить меня, ты поймешь остальное.
Пози ощутила вспышку гнева. Он просил ее об этом после всего, что случилось? Но она пыталась подавить это, заставила себя мягко сказать:
— Да, я прощаю вас, — ведь прощение было скорее решением, чем чувством, да?
— Благодарю, — искренне сказал король. — Я не заслуживаю этого, дитя. И… — Мелантиус посмотрел уставшими глазами на сына, серьезно стоящего рядом с Пози. — Мы должны поговорить.
Пози знала, что между ними произошло многое, и она знала, что они должны поговорить наедине. Она тихо прошла к двери, закрывая, увидела, как Киран убирает волосы отца с его раненого лица. Это было несправедливо, и она быстро закрыла за собой дверь.
Она ждала в широком коридоре. Окно в нише со шторами было напротив нее, и она выглянула на поля и Границу с Дикой землей. Но Границы больше не было. Киран сказал, что дикий народ и персонажи теперь были едины. Так ли это? Ему как королю нужно будет убедить людей, показать им, что нужно жить в мире вместе.
Глаза слипались от усталости, она прислонила голову к камню за собой. Через миг она полетела крылатым существом над полями и деревнями.
Все пролетало на невероятной скорости, словно воспоминания. Она пыталась понять их, но летела слишком быстро, не могла замедлиться. Она видела существ, нападающих в темном лесу, призрачные лица с пустыми глазами, звон и блеск мечей на поле боя, одиночество, что давило, мешая вдохнуть, терзающие когти, короля, держащего нож у сердца сына с улыбкой, от которой Пози поежилась во сне. Все резко остановилось. Она не успела понять, как снова полетела. Она увидела, как захлопнулась дверь, услышала злой голос, ощутила боль от любви, разбитую пустоту. Она должна была сбежать. Если сны могли убивать, то этот точно убивал ее. Небо вдруг стало стеклом, она влетела в него, хлопала крыльями и пробила с треском.
Она проснулась, но не сбежала. Еще не открыв глаза, она знала, что это реально, что это части ее прошлого и будущего. Столько боли — реки и океаны. Так будет всю жизнь?
«Дорогая, я могу сказать тебе много слов, — туман влетел в окно. — Но ты знаешь ответ. Да и я говорю людям лишь то, что они знают».
— Не я, — зло ответила Пози. — Я не знаю, — она прижалась лбом к окну.
«Только слабые винят других, милая, и только слабые сердца говорят, что у них нет выбора. Учись быть выше боли, которую тебе причиняют другие. Ты не должна быть ее рабом навеки».
— Я пыталась, — сказала Пози в слезах. — Пыталась. Я не знаю, что еще могу сделать.
«О, многое. Ты поднялась, но свободы нет… пока не любишь».
— Я должна любить боль, которую терплю? — удивилась Пози. — Это я не могу.
«Нет, милая, не боль, — терпеливо сказал туман. — Ты должна любить того, кто причиняет боль», — он рассеялся у стекла и улетел с весенним ветром, как беспечное дитя.
Разве не это сейчас делал Киран? Пози видела, как он смотрел на отца, слышала, как он говорил с ней о матери, а они причинили ему боль. Она не имела права не прощать своих родителей, когда видела, как Киран простил своих. И она слышала тайный шепот, знала, что ее родители не хотели причинить ей боль.
Мелантиус и Валанор ошибались, поступали плохо, обманывали и убивали. Их любовь к детям утонула в их хитростях и обманах. Но Кирану было все равно, он ощущал ту любовь, что не требовала ответа. Пози знала, потому что знала его, любила его, читала его лицо, как самую приятную историю.
Но почему она понимала его, а не понимала это странное милосердие? Как он нашел то, что она не смогла?
Дверь комнаты короля открылась, Пози отпрянула от окна, увидела Кирана. Он подошел к ней, но она не дала ему заговорить.
— Почему, Киран? — выпалила она. — Почему ты все еще любишь его? Это… не честно.
— Честно? — он печально улыбнулся. — О, Пози, это милосердие. Если бы все было честно, милосердию не было бы места. Оно не связано со справедливостью.
— Это не просто милосердие. Я его понимаю, но… тут больше. Ты любишь своих родителей, хоть они так тебя ранили. Я ненавидела их за тебя. Почему ты их не ненавидишь? — ее голос оборвался от злости.
Киран смотрел на нее невыносимо долго и сказал:
— Потому что во мне нет места для чего-то такого ядовитого. Это вредит мне. Ты не видишь? Если милосердие не заслужено, то как быть любви?
Пози покачала головой, слезы жгли ее глаза. Она посмотрела на свои ноги, а Киран поймал ее ладони.
— Любой может любить хорошее и правильное, — тихо сказал он. — Это просто. Порой даже пусто. И это не жизнь для меня, Пози, — он склонился к ней. — Как и для тебя, думаю, — он убрал волосы с ее лица и притянул ее к себе. — Нет, — сказал он, глядя в окно. — Мы живем теперь ради великого.
