– Только медленно, – попросил я. – Не люблю резких движений, палец сам просится на спусковой крючок.
– Какой-то ты пугливый, начальник. Не боись, бумаги у нас в порядке.
Он достал мятую бумажку, справку из сельсовета, у его напарника оказалась такая же. Я тщательно изучил каждую строчку в этих бумагах. Поводов придраться к этим двоим, даже формальных, у меня не было, поэтому со вздохом вернул документы.
– В городе живёте?
– Нет.
– Тогда что делаете в городе?
– По делам приехали. Завтра в село вертаемся.
– Ну-ну, – я прикинул, что ещё мог бы сделать с ними.
По всему выходило, что ничего. Просто два самых обычных гражданина, на которых у меня ничего нет. Вот если б Вера сделала хоть какое-то заявление…
– Тогда шли б вы отсюда подальше.
Спорить они не стали, покорно поднялись с лавки и ушли. А у меня в душе остался тот самый осадок, который возникает, когда чего-то не доводишь до конца.
Проследить за ними что ли?
И что это мне даст? Тем более я даже понятия не имею, что тут происходит. Тут надо давить на Варю через Петра, либо обрабатывать саму женщину: ни на то, ни на другое у меня просто нет времени – уже завтра на утреннем поезде я уезжаю в Синявскую.
Напрячь парней с угро? Во-первых, чтобы хоть что-то завертелось и закрутилось, нужны основания – у меня, кроме странной реакции Веры на этих двух пейзан ничего нет, во-вторых, у ребят сейчас забот по горло. Если и проникнутся, всё равно будут заниматься по остаточному принципу.
Эти нехорошие мысли не давали мне покоя до самого утра, я так и не заснул, всю ночь прокрутившись на кровати.
Хорошо, что организм молодой – для него такая встряска не кажется сильной, это в прошлой жизни в свои пятьдесят я бы потом ещё долго очухивался, а тут свеж и бодр как огурчик, и сна ни в одном глазу.
Утренний поезд – это всегда что-то с чем-то, с огромным трудом мне удалось купить на него билет, а про то, чтобы найти сидячее место – вообще пришлось забыть. Народу в вагон набилось как сельдей в бочке, было невозможно найти даже сантиметра свободного пространства.
И ехать что-то около сорока километров, с черепашьей скоростью состава – неблизкий путь.
Я прильнул спиной к стенке, прикрыл глаза и под перестук колёс и разговоры соседей немного подремал. Когда с перрона действительно послышались многочисленные выкрики «А вот раки! Кому раков?», невольно усмехнулся. Комураки и впрямь оправдывали своё японское название.
Хотелось купить парочку, а к ним – святое дело – холодного пива, но это потом, когда покончу с тем, ради чего сюда приехал.
Я помог выбраться из вагона пожилой женщине, тащившей на своём горбу несколько огромных сумок, донёс их до извозчика.
– Дай бог тебе здоровья, сынок! Спасибо тебе большое!
– Не за что.
Адъютант Будённого ждал меня неподалёку. На моё счастье приехал Пётр Зеленский не верхом – на мою душу прислали щегольского вида двуколку. Хороший был бы из меня «кавалерист», вздумай Будённый выделить мне в качестве транспорта какого-нибудь конягу. Ездить верхом я так толком и не научился.
– Как добрался? – поприветствовал меня Зеленский.
– Да вроде кости целы. Семён Михайлович где?
– Ждёт. У него сегодня учебный день. С утра уроки французского, ну, а после обеда с тобой.
Кажется, у меня появились шансы в первый день увидеть собственными глазами пресловутую любовницу Медика – если, конечно, Андрюсенко не напутал. Этого, увы, от него уже не узнать.
Художников обещал прислать на Нину Гречаных что-то вроде досье, интересно, много ли ребята нароют?
Синявская оказалась довольно большой: счёт домов шёл на сотни.
– Да тут у вас и заплутать можно, – заметил я, когда пролётка стала колесить по кривым улочкам станицы.
– А ты любого спроси – где тут у вас товарищ Будённый живёт, так тебе сразу скажут, – пояснил адъютант. – Семёна Михайловича тут каждая собака знает. Ну, а тебя у него поселят. Комнату под тебя уже выделили.
Жилище легендарного командарма издалека можно было принять за штаб воинской части: часовые у ворот, обилие людей в форме. Покоя у Будённого не было даже не отдыхе. То и дело прилетали вестовые верхом или подкатывали чадящие как паровозы легковые авто с важными пассажирами.
Встретила меня невысокая чернобровая женщина, она по мужски деловита протянула правую руку.
– Надежда Ивановна, супруга Семёна Михайловича. А вы, я так понимаю, новый инструктор – Георгий?
– Он самый, – кивнул я с интересом рассматривая боевую подругу героя Гражданской войны.
Насколько я помню, судьба у женщины была в высшей степени трагичной: её жизнь трагически завершилась на глазах нескольких свидетелей, когда Надежда Будённая зачем-то поднесла к виску пистолет мужа и нажала на спусковой крючок.
На эту тему в моё время ходила масса версий, я б даже сказал сплетен, что было на самом деле – можно только гадать.
Говорят, Семён Михайлович стал по-настоящему счастлив только женившись в третий раз. И первая и вторая его супруги активно наставляли ему рога, правда, и Будённый тоже не слыл при этом монахом.
Но… оставим семейную жизнь в покое.
