Убедившись, что хвоста нет, я навестил непосредственного начальника и в деталях изложил Ивану Никитовичу, как плодотворно провёл нынешний день.
– Что ж, Будённый тебе поверил. Осталось ещё добиться того, чтобы тебе поверили остальные. Что касается этой Нины Савельевны, дам парням поручение покопаться в её прошлом.
– Только аккуратно, – попросил я. – Нельзя спугнуть раньше времени.
– Будь уверен, Быстров! Она даже не почует. Но и ты постарайся: чем дольше Медик ходит на свободе, тем больше у нас трупов и нераскрытых дел. И да, пока ты был у Будённого, у нас тут чрезвычайно происшествие произошло.
– А что стряслось, Иван Никитович?
– Андрюсенко прямо в камере отравили…
Я сжал зубы с такой силой, что наверное, раскрошил на них эмаль. Андрюсенко после того, как Медик убил его мать, охотно и даже с радостью делился с нами инфой, но вряд ли успел сообщить всё, что знал.
Убрали его по этой причине или из мести – не так важно. Главное, что произошло убийство, причём у нас под самым носом. А это крайне болезненный щёлчок для каждого сотрудника угро.
– Как это произошло?
– Пришла девка, представилась его сестрой, передала через дежурного для «брата» передачу, ну а там почти все продукты оказались отравленными, – неохотно сообщил Художников.
Как начальника уголовного розыска – по нему эта история била сильнее всего.
– Что дежурный – может её описать?
– Дежурный уже ничего не сможет: втихаря попробовал «колбаски» из передачки. Откачать не смогли. Оставил жену вдовой и четырёх детей без отца, – в сердцах проговорил Художников.
Чувствовалось, как его злит и расстраивает эта тема.
– Да уж, – только и смог выговорить я.
Перед тем, как отправиться ночевать, я заехал в больницу, проведать Петю Михайлова. Ему стало гораздо лучше, и он в полном сознании и, как мне показалось, хорошем настроении ел суп с ложечки. За ним ухаживала Вера, и Петя принимал её помощь вполне благосклонно.
– Жора! – обрадовался друг.
– Здорово, лентяй! – поприветствовал я его. – Значит, в больничке прохлаждаешься, пока другие отдуваются за тебя.
Он усмехнулся, давая понять, что оценил мою простую и даже где-то грубоватую шутку.
– А ты чего шевелюру наголо сбрил? – удивился Пётр.
– Решил, что буду на расчёсках экономить, – сострил я.
– Георгий, может и вы поедите? – предложила Вера. – Я столько наварила – на двоих хватит!
Вспомнив, что толком за весь день не завтракал и не обедал, а каким будет ужин, даже не имел представления, я охотно кивнул.
– С удовольствием!
И хотя во время еды полагается быть глухим и немым, я нарушил это строгое правило этикета, рассказав те новости, которые мог разгласить в присутствии постороннего. Само собой, Вере не стоило знать, про то, что мы вышли на Медика, что Андрюсенко отравили, а я с завтрашнего дня внедряюсь в окружение Будённого, поэтому болтал в основном на общие отвлечённые темы и как мог – поддерживал хорошее настроение у друга.
Пробыв у него часа полтора, я пожал ему руку и по просьбе Петра проводил Веру до дома.
Не люблю лезть в душу другим людям и интересоваться чужими делами, но за это время у меня сложилось впечатление, что у этой пары постепенно всё налаживалось, они явно любили другу друга и очень страдали, когда пришлось расстаться.
Жила Вера в нескольких кварталах от больницы, поэтому пошли пешком, болтая по дороге о всяких пустяках. Она спрашивала меня про Москву, доводилось ли мне ходить в театры, знаком ли я с кем-то из писателей или поэтов. На это я честно ответил, что было как-то не до того, а с богемой если и пересекался, так исключительно по работе.
Даже не находясь на службе, я привык контролировать и фиксировать всё, что творится неподалёку – эта привычка не раз спасла мне жизнь, поэтому заметил странную реакцию Веры на двух мужчин, которые сидели и курили на лавочке, неподалёку от её подъезда. Женщина слегка побледнела и как-то подобралась. Один из мужчин привстал, но его напарник одёрнул его за рукав потёртого пиджака и посадил назад, на место.
– Вера, скажите только честно – у вас всё в порядке? – тихо спросил я.
– У меня? Да, всё хорошо, – улыбнулась она, но улыбка показалась мне натянутой.
– Точно? Вы не хотите мне ничего сказать?
– Георгий, не беспокойтесь, у меня всё нормально. Да, мы пришли. Спасибо, что проводили меня. А теперь простите – мне пора, завтра нужно рано вставать.
Простившись со мной, Вера скрылась в подъезде.
Я с досадой поморщился. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять – у неё какие-то проблемы, но по неизвестным причинам делиться со мной этой информацией она не собирается: не может или не хочет.
Оставить всё как есть? Но Вера – жена моего друга, если у неё неприятности, значит, это может затронуть и Петра.
Я решительной походкой подошёл к типам на лавочке.
– Уголовный розыск. Ваши документы?
– Сначала свои покажи, – отозвался один из них, самый борзый.
Верхняя губа его хищно задралась, обнажив золотую «фиксу».
Я отодвинул полу пиджака, демонстрируя кобуру нагана.
– Убедительно, – хмыкнул борзый.
Он полез рукой в карман своего пиджака.
