Я разочарованно вздохнул – стоило ли с риском вляпаться в неприятности проникать в чужое жилище? Отсутствие результата, это, конечно, тоже результат, всё верно – однако такое положение дел меня совершенно не устраивало.
Ну вот никак не хочется возвращаться с пустыми руками, тем более интуиция подсказывала, что где-то я дал маху, что-то упустил.
Взгляд снова упал на корзинку, я положил её на колени и во второй раз стал перебирать содержимое.
Эх, пузырь, пузырёк, пузырёчек…
По какому-то наитию я откупорил его, поднёс к носу и принюхался.
Ох, твою ж налево… Не надо быть экспертом-химиком, чтобы по характерному миндальному запаху определить, что за жидкость налита в этот бутылёк.
Так-так, и для кого же учительнице французского языка вдруг так срочно понадобился цианистый калий…
Версию о самоубийстве выбрасываем сразу, ну не похожа Нина Савельевна на человека, который вдруг заторопился на тот свет.
В общем, кого-то будут травить и явно не крыс.
Попробуем выстроит логическую цепочку.
Гречаных – любовница Медика. С его подачи в камере был отравлен Тарас Андрюсенко. Идём дальше: отраву через дежурного передала неизвестная женщина, посылку с ядом из Ростова тоже привезла особа женского пола. Не знаю, сколько у Медика таких помощниц, но, отсекая ненужные детали бритвой Оккамы, вполне естественно предположить, что действовала одна и та же преступница.
Если Лёва не облажался – мы вышли на её адрес.
Теперь вдруг яд понадобился Нине Гречаных. Она – из бывших, наверняка с приходом Советской власти многое потеряла: деньги, положение в обществе и прочие блага. Возможно, её родня погибла в костре гражданской войны.
Другими словами – вряд ли Нина Савельевна испытывает особые симпатии к красным. И это вполне понятно.
А как она спрашивала меня – уж не гвардейский ли я офицер… С какой ностальгией по прошлому…
Что ж, расклад понятен. С вероятностью в девяносто процентов яд предназначен Будённому. По хорошему к делу необходимо привлекать ГПУ.
Вот только доказательств у меня нет, кроме пузырька с цианидом. Обвинений на этом выстроить сложно.
Хотя… Нина Савельевна принадлежала к тем людям, которые непременно ведут дневник, она просто не могла его не вести, её так воспитали, как и многих других из её круга. С этим дневником она делилась своими мыслями, мечтами, страхами и… быть может – планами.
В любой момент могли вернуться хозяйка дома или её квартирантка, поэтому пришлось проводить обыск в авральном темпе. Я уже не заботился о том, чтобы после моего вмешательства всё выглядело так как прежде, до того как мои очумелые ручки перевернули тут всё вверх дном.
Или пан или пропал. Обнаружат меня до того, как я надыбаю что-то более-менее ценное – поимею проблемы на филейную часть организма. Успею я – другой разговор.
С чего начать?
Тут всё просто, по классике – среди вещей в платяном шкафе. Если даже спустя сто лет деньги и драгоценности часто прятали именно там, что говорить про тёмные времена НЭПа…
Но нет… Нина Савельевна оказалась не так уж проста, в шкафу дневника не оказалось.
За это время меня никто не потревожил, и то хлеб.
Я исследовал кровать. Результат тот же, то есть нулевой. Дневника не обнаружилось.
Перерыл всё на, что упал взгляд. Пусто…
Прошёлся по комнате, даже подпрыгнул пару раз и прислушался. Ага! Есть контакт. Одна из половиц подозрительно скрипнула.
Быстренько скатал пёструю, словно сшитую из лоскутков, дорожку.
Есть!
В принципе, простенько и со вкусом. Небольшой пропиленный участок половицы, я поднял его и обнаружил под ним тайник.
Неплохо для преподавательницы французского. Понятно, что не сама обустраивала эту нычку, наверняка помогали – быть может, сам Медик.
Кто-кто в теремке живёт? То бишь в тайнике прячется…
Я сунул в него руку и стал извлекать улов.
Косынка, в которую аккуратно завёрнуты всякие побрякушки: золото, серебро, камушки… Чует моё сердце – всё это добро проходит по делам об ограблениях, совершённых бандой Медика.
Подарки даме сердца или спрятано на чёрный день?
Упс! На свет божий появился знаменитый короткоствольный «бульдог» – кстати, очень хорошая карманная машинка. За револьвером тщательно ухаживали и регулярно смазывали, что снова наводило на мысли о мужской руке.
А вот и самое ценное – дневник. Не дешёвый, в дорогой сафьянной обложке, пухлый – вёлся не один год.
Так и есть, первые записи датировались ещё дореволюционными временами. Страдания молодой барышни меня интересовали постольку поскольку, поэтому я пропустил эту часть и сразу перелистнул в конец.
И сразу облом всех обломов!
Ох ты ж ёшкин кот! А вот об этом я не подумал…
Большую часть личных записей Нина Савельевна вела на французском, в котором я был не бум-бум. Ну и где я сейчас возьму переводчика?
На английском худо-бедно, но прочитал бы. Школьная программа хоть и выветрилась из памяти, однако не полностью.
А вот с языком галлов ба-а-а-альшие проблемы. В мои времена он был уже не в моде.
Я взялся за обложку дневника и принялся трясти. К моим ногам упал пожелтевший листок бумаги.
Вряд ли его хранили просто так. Наверняка для хозяйки он представлял какую-то ценность.
