И отвлеченная система Вселенной Лапласа в этом плане в одном континууме находится, в одном мировоззрении – нет, точнее: в мироощущении (ибо «мировоззрение» более немцам соответствует – Weltanschauung) с Parfums éxotiques («экзотические запахи») Бодлера, с boir и drink («пить») Рабле, с chaleur («жар») Камю, что в L’Étranger («Чужой») есть первопричина потери душевного équilibre’а («равновесия»), и ошаления, и убийства.
Итак, жизнь на Земле, ее климатическая среда и условия – прообраз выкладок насчет Вселенной. Кстати, недаром именно во Франции развивалась теория объяснения и духовно-культурных явлений условиями климата и естественной среды: Монтескье отсюда выводит дух законов у разных народов, Тэн – особенности искусства и т. д.
Но вникнем внимательнее, как жидкость и тепло работают в системе Лапласа над формами существ и предметов, их образуя.
По Лапласу, «разве нельзя допустить бесконечного разнообразия в строении живых существ сообразно с температурою небесных тел?». То есть он, во-первых, исходит из живых существ, организмов, их форм – и от них танцует к возможному разнообразию форм неорганической природы, т. е. просто тел. И условия строения живого существа: меру тепла – переносит и на возможную форму механического тела (и в самом деле, это возможно: где больше и равномернее тепла, там круг образуется – например, сердце и кровообращение; где оно сходит на нет – там угол и конечность и т. п.), т. е. исходит из более сложного к более простому, ибо тепло и влага, как причины, объясняя более сложное – жизнь, организм, способны объяснить (это предполагается) и более простое: механизм и движения и формы тела.
То есть здесь в умозаключении нисхождение, тогда как У Канта – восхождение: от ничто через рассеянную материю к устройству Вселенной.
Если у Канта отсыл к прошлому, теория неба перерастает в историю природы и из нее черпаются объяснения: из небытия к бытию, то у Лапласа: «Соображения относительно системы мира и о будущих успехах астрономии» – таково иное название труда Лапласа (с. 133).
И эта направленность вперед, мышление по цели, а не ПО причине и происхождению, прогресс, эволюция, а не история (происхождение) – такова же идея Ламарка – есть характерное наклонение французского ума, у которого и историзм – практический, злободневный: проецирование на прошлое нынешнего состояния вещей (классицизм в искусстве; внешний картинный couleur locale (местный колорит) у романтиков, у Гюго; Руссо – объясняющий происхождение неравенства и падение нравов гипотезой естественного состояния, более работающей на критику современности, чем на точно научную истину о прошлом).
Заключительный раздел сочинения Лапласа – это описание заманчивых горизонтов для будущих исследований и успехов астрономии: «Теперь остается только определить путь Солнца и центр тяжести его туманного пятна. Но если требовались целые столетия, чтобы познать движения планетной системы, то какое же невероятное время потребуется для изучения орбит Солнца и неподвижных звезд?!» (с. 136).
Это основной у Лапласа ход в добывании мыслью нового сведения и суждения: исходя от уже известного знания – через аналогию и пропорцию. Этот же ход очевиден и в заключении рассуждения:
«Астрономия, во всей целостности, представляет прекраснейший памятник человеческого духа, благороднейшее свидетельство его разума. Возбужденный обманом чувств и своею собственною темнотой, человек долго считал себя центром, вокруг которого движутся светила. Наконец, работа столетий сорвала завесу (все это напоминает декартовы гносеологические принципы: очевидность и ясность – как критерии истины. – Г. Г.), за которою скрывалась истинная система мира. И тогда только человек понял, что связан с одной планетою, которая среди громадной Солнечной системы ничтожно мала; он понял, что и сама Солнечная система, в свою очередь, ничтожно мала сравнительно с неизмеримой величиною мирового пространства» (с. 136).
Только здесь пропорция, как стержень умозаключения, уже обратно направленная сравнительно с началом рассуждения: если там от нашей малости – к величине, то здесь от величины – к нашей малости. В итоге и получается équilibre (баланс), искомое равновесие, симметрия и изящество в рассуждении, что так изыскуется французским духом.
